Харизма
Шрифт:
– Даже без прописки, – крикнул один из сыновей.
– Родственник? – спросил Минц.
– Так... – Хозяин дома мялся, не желая сказать правду, потому что находился под киллерским прицелом сыновних глаз.
– Короче! – рявкнул Удалов.
– Пасынок он наш, – вздохнул хозяин дома. – Внебрачный.
Минц сделал движение пальцами, подсмотренное им в мафиозном фильме, и семья покорилась.
Через три минуты вошел пасынок без прописки.
Сравнительно молодой человек невысокого
Не было в нем ничего общего с харизматическим портретом.
– Вот видите! – Хозяин дома заметил разочарование визитеров. – А вы угрожали!
Но Минц не ушел.
Он уловил странный, неочевидный, мерцающий свет, исходивший из небольших невыразительных глаз пасынка.
– Как зовут? – потребовал Минц.
– Иванов, – ответил за пасынка хозяин. – Иванов Семен. А меня Эдуардом зовут, следовательно, Семен Эдуардович. Мой сын!
Хозяин вдруг почувствовал, что эти люди хотят чего-то такого, чем можно поживиться.
Иванов Семен молчал, опустив взор долу.
Но сыновья хозяина не отличались интуицией, и когда Минц сказал, что Иванов Семен должен пройти с ним, принялись кричать, что не допустят этого, так как дрова еще не поколоты, горох не перебран, помойная яма не выкопана, а в сарае протекает крыша.
Минц с Удаловым повели пасынка в редакцию газеты.
Пасынок с интересом смотрел по сторонам. Оказывается, родственники его не выпускали на улицу, пугали милицией и эксплуатировали нещадно.
По дороге встречались осведомленные люди и говорили:
– Нет, не похож!
– Это не харизма.
– У него голова полна вшей.
Сначала Иванова Семена привели в парикмахерскую.
Хотели было помыть и постричь, но от этой мысли пришлось отказаться. Оказалось проще и гигиеничнее побрить его, а уж потом отправить в баню.
К бане, привлеченные слухами, стали собираться господа гуслярцы.
И когда наконец в дверях показались наши герои, уже основательная группа зевак встретила их шепотом и ропотом.
– Нет! – кричали люди. – Это не он!
Но не расходились, а ждали, что скажет Иванов Семен.
Конечно, лицо Иванова Семена по прозвищу Золушка отличалось от коллективного портрета, но все же основные черты его были сохранены. Высокий лоб с залысинами был отделен от водянистых глаз жидкими бровушками. Нос был скорее утиным, нежели орлиным, подбородочек слабо очерчен, и общее выражение лица оказалось крайне печальным, даже удрученным. Весь он был стертым, неясным, ускользающим от критического взора.
Несмотря на критическое отношение к Золушке гуслярских зрителей, Минц был доволен. Жизненный опыт подсказывал ему, что выбрано правильное направление и, возможно, происходит
На беседе с Золушкой в редакции присутствовали как лично Михаил Стендаль в очках и с бородкой, похожий на Чехова средних лет, так и провизор Савич от Союза правых сил и пенсионер Николай Ложкин, представлявший левые силы.
Сначала все сидели и молчали.
Потом небольшое слово произнес профессор Минц.
– Человечество, – сообщил он, – на уровне подсознания и очень редко с помощью разума выбирает себе политических кумиров. Меня давно интересовала проблема полного несовпадения вкусов народных масс и отдельного индивидуума. Отдельный индивидуум отлично понимает, что кумир его страны никак не соответствует общечеловеческим нормам красоты или поведения. Обратимся к историческим примерам. Тамерлан был хромым и некрасивым человеком небольшого роста, Иван Грозный – толстым бородатым уродом...
– Ну какие они кумиры! – возразил Миша Стендаль. – Они же по праву престолонаследия. Их Бог дал.
– Не спеши! – воскликнул Минц. – Обратимся к кумирам, которые поднялись из грязи в князи. Неужели вы думаете, что в двадцатые годы в Германии не было красивых, умных и даже порядочных политиков? Но ведь поднялся Гитлер!
И тут впервые подал голос Иванов Семен.
– Порядочных политиков не бывает, – сказал он. – А то бы они в политики не полезли.
Эта фраза заставила всех поглядеть на Иванова Семена с некоторым удивлением. Никто не ожидал такой политически отточенной фразы от пасынка без прописки.
– Мы сейчас говорим о другом! – продолжал Минц. – Лучше вы мне объясните, почему усатенький заморыш, истерик, сухоручка...
– Это Сталин был сухоручкой, – пояснил Савич.
– Нашего вождя не трожь! – обиделся на него представитель левых сил пенсионер Ложкин. – У товарища Сталина руки были на месте. Он ими любую шею мог свернуть.
– Вот именно! – подхватил Минц. – Вот они, рудименты культа личности! А чем Сталин его привлекал?
– Я думаю, что такие, как Ложкин, – заметил Стендаль, – любили Сталина, как женщины в высказывании Пушкина – то есть ушами!
– Погодите-погодите! – вмешался в спор Удалов. – Но ведь мы смотрели на фотографию и думали – какой он некрасивый!
– А он и есть некрасивый, – заметил Ложкин.
– Независимо от позиции наших левых сил, – сказал Минц, – я полагаю, что моя точка зрения вам понятна. Общественное мнение, пропаганда и прочее работают на многих кандидатов в кумиры. А кумирами становятся единицы, и ничего в них, казалось бы, нет...
– А харизма? – спросил Золушка, который за последние два часа кое-чего наслышался и кое-чем проникся.