Харон
Шрифт:
— …Уничтоженном метеоритной бомбардировкой, — покачал головой Клык. — Если после Катастрофы Земля и не перестала существовать, то для восстановления природы потребуются тысячелетия, а то и миллионы лет! Вряд ли там возможно выжить…
На некоторое время собравшиеся в комнате замолчали, обдумывая сказанное. Задумался и Вертел: действительно, что могло ожидать фракцию серых за пределами Игры?
Раздался голос молчаливого Хвоста:
— Знаете… А вдруг Архонт был прав, и мир Игры — это сеть, протянутая поперёк реки Вечности? Выберешься
Хвост был ровесником Клыка, но благодаря хорошим природным данным, сумел сохранить силы и умирать пока что не планировал. На его морщинистом осунувшимся лице читалась печать времени, но сам он оставался по-прежнему крепким и здоровым: такие гоблины рождались редко, все — родственники самого Хвоста, обладающего какой-то феноменальной генетикой.
— Хвост! Вот я всегда заявлял, что говоришь ты редко, да метко… Но явно не в этот раз, — улыбнулся Клык. — Вспомни, что случилось со всем «светлым блоком», после того как Чёрный выбил из Стального обломок ключа?..
Хвост скривился, представляя куски мяса и кишок, разбросанные по всему Городу у пропасти. И поделом!.. Но ведь среди магов были и относительно невинные существа. После поединка с Чернокнижником и Шрамом, который вошёл в учебники истории под названием «Битвы трёх гигантов», Стальной пролежал в беспамятстве около месяца, постепенно приходя в себя и обретая контроль над телом. А потом просто ушёл… Кей-Си, решивший проследить за передвижениями монстра, вернулся через несколько дней. Его глаза выражали ужас и восхищение — замечательная комбинация эмоций.
Стальной сравнял с землёй Город светлых магов и, судя по всему, вырвал сердце Архонта — вполне достойная месть за многолетнее рабство… Но затем произошло нечто совсем уж странное и вместе с тем страшное. Будучи не в силах нести весь тот груз, что скопился в его сердце за тысячелетия геноцида, Стальной совершил суицид, спрыгнув в пропасть. Вскоре из пропасти выскочил крупный белый пилигрим и, подставив белоснежную гриву тёплым лучам полуденного солнца, умчался в зелёное поле.
«Только тогда, забыв своё прошлое, Стальной стал по-настоящему свободным», — именно эти слова Кей-Си приводятся в учебнике истории. Вертел мог бы поклясться в действительности фразы: подобные моменты старательные гоблины документировали и вносили в архивы.
Клык Первый прищурился:
— Хорошо. Допустим, что Хвост прав, и Архонт действительно был Создателем Игры, а после его убийства она окончательно сломалась. Выходит, что серые, выбравшись наружу, должны были умереть, попав в поток реки Вечности. Тогда каким образом можно объяснить возрождение небезызвестного шамана по имени Кей-Си? Вряд ли Чёрный мог забрать душу с Того света. При всём уважении… он великий маг и всё такое, но определённо не всесильный. Кей-Си, скажи, что ты видел после своей смерти от вируса?
Демон недоуменно посмотрел на полусидящего на кровати Клыка Первого:
— Какой ещё смерти?
— В смысле?
Демон всё так же недоуменно оглядел окружающих, пытаясь понять, шутить Клык или нет.
— Да не был я никаким сиреневым! С чего ты это взял? — в широко открытых глазах демона читалось искреннее непонимание.
Клык Первый и Хвост переглянулись.
— Позволь спросить, а каким таким образом ты стал демоном? — усмехнулся Хвост.
Демон открыл было пасть, чтобы ответить, но запнулся на полуслове… Вообще, в последние десятилетия у Кей-Си наблюдались проблемы с памятью. Известный гоблинский исследователь чёрных сущностей по имени Гурджий, исполняя сакральный танец, предположил, что эта механика позволяет демонам не сходить с ума. Они попросту забывают всё то, что произошло за пределами n-нного временного отрезка. Беря во внимание сомнительную репутацию Гурджия, его идея считается спорной, однако теория многое объясняла, в том числе поведение Стального, совершившего интеллектуальное самоубийство и ставшего белым пилигримом, и даже провалы в памяти у Кей-Си.
— Ну хорошо, и какова же твоя версия? — спросил демон, так и не разгадав, шутит Клык Первый или нет.
Старый гоблин ещё раз взглянул за окно, где между многоэтажками стояло металлическое изваяние Чернокнижника, безмолвно глядящее на гоблинов Третьим оком, и проговорил:
— Я думаю, что нет никакого выхода из Игры, да и вряд ли есть хоть что-то вне её. После смерти мы переродимся и будем развиваться заново — и так бесчисленное множество раз. Это произошло с фракцией серых, это произойдёт и со мной.
Уже после похорон, когда заплаканный Вертел ложился спать, его мама, ещё довольно молодая гоблинка, третья супруга Клыка Первого, пыталась успокоить сына:
— Вертел, с папой всё будет хорошо, — женщина украдкой смахнула слезу с зелёной щеки. — Ты ведь его слышал? Скоро он вновь родится в Игре, но уже в другом теле… Возможно, наша соседка уже носит в животике воскресшую душу Клыка.
Она и сама понимала, что её слова звучат не слишком уж правдоподобно, но как ещё можно успокоить ребёнка, впервые в жизни столкнувшегося со смертью близкого человека, да ещё и отца?
— Знаешь, чего я боюсь, мама? — спросил вдруг плачущий Вертел.
— Чего, сынок?
— Что никаких «нас» вообще не существует и никогда не существовало… Что все мы: и гоблины, и Кей-Си, и Стальной, и даже сам Чернокнижник — лишь элементы игрового кода… Что мы… Что мы!.. — Вертел снова заплакал.
Гоблинка чмокнула сына в бледный лоб и проговорила:
— Всё будет хорошо, милый. Не думай о плохом.
Не думай о плохом.