Харон
Шрифт:
— Сейчас нас проведут.
Женщина была похожа на рыхлый бледный пудинг. Михаил боялся увидеть смотрительницей тел, из которых за ненадобностью удалились души, что-нибудь более молодое, с пустыми глазами. Впрочем, он сразу понял свою ошибку: она здесь тоже была только гостьей, хотя и частой. Но глаза пустые.
— Судмедэксперт Стасова. Кого будем смотреть, товарищи?
— Розина, — сказал Игнат. — Тридцать первое октября, невыясненные обстоятельства.
— Пожалуйста.
Некто Розин со своими невыясненными обстоятельствами помещался в одном
— Собственно, картина ясная, — сказала невозмутимая Стасова, и Михаил заметил, что Игната пошатнуло. — Я бы сказала: классический образец электрокоагуляции крови. Пояснить? Существует предельное значение силы тока, напряжения, проходящего через кровь живого объекта, при превышении которого кровь моментально свертывается. Внутренние органы погибших объектов в этом случае принимают ярко-красный цвет, так как непосредственно перед смертью происходит резкое усиление капиллярного кровообращения. Смерть — в результате массового тромбообразования. Желаете взглянуть?
— Бедняга Розин угодил на электрический стул, — пробормотал Михаил.
— Мне говорили, — Игнат сделал судорожное глотательное движение, — говорили, что это не единичный случай.
— Совершенно верно. В том месяце к нам поступали еще три трупа с аналогичной картиной, но все они уже востребованы родственниками.
— Веяние моды, — предположил Михаил. В пустоте двух изюмин, вдавленных в пудинг, проглянуло подозрительное недоумение: здесь мало кто разговаривал столь легкомысленно.
— Тоже невыясненные обстоятельства? — спросил Игнат.
— Обратитесь к следователю. Я знаю только, что этого привезли с рыбалки. Где уж он там две тысячи вольт нашел… Вы посмотрели?
— Да, — сказал Михаил.
— Да, мы увидели все, что нам надо, благодарю вас. Со следователем я свяжусь сам. — Игнат быстрым шагом пошел прочь из липкого воздуха. Михаил задержался.
— Вы не могли бы все-таки показать…
Стасова натянула резиновые перчатки, взяла пакет, вывалила его содержимое в обливную кювету, отступила. Она ожидала реакции. Михаил смотрел.
– Все. Все, спасибо, уберите. — Сделав вид, что ему нехорошо, Михаил закрыл глаза, впечатывая картинку в «добавленную» память. — Так вы говорите, были еще аналогичные?
— Да, трое.
— Вы только в этой клинике работаете? Что, в других подобного не встречалось?
— Нет, я работаю не только здесь, и подобные случаи мне встречались. Точно не припомню, но не единожды. Кроме того, вообще ходят разные слухи…
— Это очень интересно, какие же?
— …но я за них не отвечаю. В Москве много слухов. А вы откуда, товарищ? Или, может быть, господин?
— Я журналист. А мой приятель — из Федеральной службы безопасности. По правде говоря, он мой племянник. Молочный брат. Спасибо и всего доброго.
Игнат собирал снег с тополиной ветки и жевал его. Он был очень бледный. Увидев поднимающегося от черных дверей Михаила, взглянул вопросительно.
— Да, это он, — кивнул Михаил, — все точно. Такой след
— Однако электричество… хотя да, да, если речь идет о нем, значения не имеет, как это выглядит с нашей точки зрения.
— Отчего же? Имеет. Просто дама забыла, а может, не знала или автоматически изложила наиболее совпадающую со следствием причину. Абсолютно ту же картину внутренних нарушений и смерти наряду с поражениями током дает очень мощное, резко переменное магнитное поле. Конечно, предположить, что на подмосковной рыбалке можно повстречать источник такого поля, — это еще более невероятно, чем схватиться за киловольтный провод. Если только…
— Если только, — повторил, как эхо, Игнат и покивал. — Я понимаю. — И Игнат начал пересказывать, как он, получив указания Михаила, запустил сегодня поиск по базам данных крупнейших московских клиник (тем, которые имели соответствующий уровень компьютерного обеспечения) на определенные случаи умертвий. Найдя — поиск оказался совсем непродолжительным, — стал искать выходы на кого-либо из занимающихся заведенными по данному поводу делами. На счастье, там оказались знакомые, которые устроили сегодняшнюю экскурсию.
— МВД не любит Контору, никогда не любило, но я действовал неофициально…
Михаил почти не слушал его детективную чушь. Полуприкрыв глаза, он ждал, пока новая информация усвоится. Теперь шло «усвоение наоборот»: не он что-то узнавал для себя, а увиденная и полученная им информация уходила… куда?
«С помощью меня проверяют. Мне, значит, доверия мало. Но пыхтеть все равно должен я».
Михаил знал, какое задание давать Игнату. Не без помощи «записной книжки», разумеется. Это только действительно чужаки в этом Мире после встречи со Стражем уходят по обыденным причинам. Они не тревожат Мировых линий, не нарушают законов Мира, освобождая место тем, кто и должен здесь быть.
Не нарушают равновесия, а своим исчезновением отсюда лишь укрепляют его, поколебленное их присутствием. В неких пределах равновесие Миров может проявлять гибкость. Чужие сущности, переселяясь, не все абсолютно будут попадать по назначению, исключения есть в любых правилах. На то и выбирается из живущих в Мире Страж.
Но если и он начинает действовать только по собственному желанию, а быть может, и капризу, начинает преступать границы, играть не по правилам, — тогда Миру его грозит крах.
Особенно, если Мир сам готов к этому.
Бедняга рыбак не должен был уходить из этого
Мира. И все те, про кого судмедэксперт Стасова сказала: «подобные случаи», должны были дождаться своего часа, далекого ли, близкого ли, но своего. Им ничем не могла грозить встреча со Стражем, поскольку они были отсюда, и только отсюда. Их судьбы в иной компетенции. Страж присвоил себе слишком большие права.
«Записная книжка» назвала Михаилу, как это должно выглядеть, и сообщила, что он непременно обязан увидеть сам, своими глазами. Он выполнил. Что делать дальше, ему тоже было известно.