Хаски
Шрифт:
– Если какие-то проблемы, то я могу подбросить тебя до дома. Мне не сложно.
– Не стоит, – выдавила из себя улыбку и почувствовала, как дрожат колени. Недолго думая, написала родителям, что обязательно их дождусь.
Пугало то, что в школе почти никого не осталось. Охранник покинул свой пост и отправился проверять окна и кабинеты. Возможно, кто-то из учителей ещё остался в здании и дописывает отчёты. Только темнота в коридорах не внушала уверенности. Да и на снегу не отражался свет.
– Несчастный случай отразился на моральном состоянии учеников, –
Я посмотрела на учителя.
– Почему вы не уходите домой?
– Подожду, пока тебя заберут родители, – отозвался он, садясь недалеко от меня. – Учителя несут ответственность за своих учеников. Особенно сейчас.
Снег всё шёл и шёл. Сугробы увеличивались в размерах и оседали. С утра школьному дворнику придётся нехило попотеть, чтобы разгрести снежный покров и освободить дорогу ученикам. На часах показало восьмой час. Я не могла расслабиться ни на долю секунды. Учитель принялся проверять работы, а я взялась за домашнее задание, разложив на подоконнике учебник и тетрадь.
– Кейт, ты меня в чём-то подозреваешь? – вопрос застал врасплох.
Я боялась поднять взгляд, боялась пошевелиться. Наступившая тишина, казалось, длилась вечность. Сердце колотилось как сумасшедшее и готово было выпрыгнуть из груди.
Внезапно тьму разрезал луч света, и на парковке показалась знакомая машина. Обрадовавшись, скинула вещи в рюкзак, застегнула пальто и укуталась шарфом. Историк поднялся с места. Я попрощалась с ним, оставив без ответа.
Как только запрыгнула в машину и выехала со двора школы, тогда смогла расслабиться и выдохнуть. Мама сетовала на снег и на то, что невозможно спокойно проехать.
– Кейт, кто с тобой был? – спросил отец.
– Учитель по истории. Не хотел уходить домой, пока вы меня не заберёте.
– Как ответственно с его стороны, – отозвалась мама.
Я кивнула и отклонилась на спинку сидения. Комок подозрений и напряжённости нарастал. Чем больше думала об этом, тем больше он душил меня. Если бы завтра сказали, что мы переезжаем, то ликовала бы от радости. Вот бы сбежать из этого города!
Глава 3. Паранойя
Лиза стоит ко мне спиной и рыдает. Нас окружает тьма, и только в воде под ногами видны отблески далёкой луны. Я осторожно делаю шаг вперёд, и мелкая рябь расходится в стороны. Девушка продолжает плакать и утирать слёзы. В груди сжимается сердце, и растёт желание обнять Лизу. Утешить, сказать, что всё хорошо и всё позади. Когда собираюсь окликнуть девушку, в голове возникает мысль:
– Её нет в живых.
Лиза перестаёт рыдать. Она будто прочитала
– Лиза?
Девушка вздрагивает, неестественно трясётся не то в судорогах, не то от боли, и поворачивается. Вместо лица на меня смотрит кровавая смесь. Тело изуродовано рваными ранами от когтей и клыков, правая рука беспомощно повисла сбоку. Из груди и бёдер торчали кости, наполовину обглоданные нападающими. На глаза навернулись слёзы, и вместе с ними к горлу подступила тошнота.
У неё не было рта, но откуда-то донёсся хриплый гортанный голос:
– Это должна была быть ты! ТЫ!
Я вскакиваю с кровати с криком и включаю свет. За окном глубокая ночь, диск луны величественно освещает улицы спящего города. Добежав до уборной, опустошила содержимое желудка, умыла лицо и ещё долго сидела на кровати, никак не решаясь лечь спать. Каждую ночь меня мучают кошмары. Они играют по одному сценарию, показывая то Лизу, то изуродованную собаку. Разум подсказывал, что нужно отвлечься, нужно забыть обо всём, что случилось. И ни в коем случае не винить себя.
Из глубоких раздумий выводит злобный собачий лай. Испугавшись, вздрагиваю и отпрыгиваю в сторону, чуть ли не сталкиваясь с прохожими. Клыкастая пасть открывается и закрывается, давясь слюной и натягивая цепь. Мужчина стоял у школьных ворот. В одной руке он сжимал поводок, во второй руке держал сигарету, из которой валил ядовитый дым. Хозяин пса нервно дёргал пальцем и смотрел куда-то вверх. Рядом с ним собеседник увлечённо что-то рассказывал и поглядывал в другую сторону. На разъярённую собаку никто из них не обращал внимания. Будто уловив тонкий аромат, хозяин поворачивает голову в сторону и замечает меня.
Я стою на месте, боясь сделать шаг в сторону. Смерть Лизы Старковой хватает за горло невидимыми руками и душит. Ученики обходят нас стороной, желая поскорее скрыться в стенах школы от подозрительных личностей.
– Тише, тише, не пугай девочку, – хозяин криво улыбнулся, пуская дым и поглаживая собаку по голове. Та, повинуясь, начала скалиться и отступать. – Не бойся, она тебя не укусит.
Под его смешок ускорила шаг и скрылась в стенах школы. Из-за лёгкого потрясения не смогла даже ответить и возмутиться. Додумались ведь выпустить собаку! Да ещё и такую злую!
В последующие дни рядом со школой парковался чёрный минивэн. Я видела, как из него выходят те же мужчины с псом, и как они продолжали стоять возле ворот, пугая не только детей, но и прохожих. Им делали замечания обеспокоенные родители, просили убрать животное подальше от школы, но им было всё равно. Даже угрозы правоохранительными органами не помогали. Хозяин наклонялся на бампер и курил сигарету, поглядывая на окна школы, будто желанный объект выглянет из-за тюлей. Однажды я услышала слетевшую с его губ фразу: «Где же ты прячешься?» Заподозрив что-то неладное, нахмурилась и замедлила шаг. Из-под машины блеснули недобрым светом красные глаза.