Хелен
Шрифт:
Я кивнул и перешел к делу.
– А меня, миссис Пиласки, больше всего волнует судьба вашей дочери. Вы знаете, что ей грозит?
– Ее посадят в тюрьму?
– Она уже в тюрьме. Ее хотят отправить на эшафот.
– Что?
– У неё отвисла челюсть.
– Ей грозит смертная казнь, - пояснил я.
– Через повешение.
– Нет..
– миссис Пиласки криво усмехнулась, обнажив ряд неровных желтых зубов с зияющими между ними дырами.
– Так только в кино бывает.
– И в нашем штате. Вам известно, миссис Пиласки, что ваша дочь застрелила
– Я не желаю иметь с ней ничего общего!
– вскричала вдруг её мать. Она проститутка!
– Нельзя так говорить. Вы нужны вашей дочери.
– А не кажется ли вам, что мне стоит выпить еще?
– Может быть, после ужина?
– Одну порцию.
Я заказал ей виски.
– Как, говорите, вас зовут-то?
– вдруг спросила она.
– Эддиман.
– Ваше здоровье, мистер Эддиман.
– Ваша дочь хорошо успевала в школе?
– спросил я.
– А?
– В школе. Она хорошо училась?
– Кто?
– Ваша дочь, - терпеливо повторил я.
– А почему, по-вашему, её оттуда выгнали, сучку эту?
– Я имею в виду её успеваемость, - сказал я.
– Оценки по разным предметам.
– Она была безнадежна, - сказала миссис Пиласки.
– Тупа, как пробка.
– Может быть, все-таки не совсем тупа?
– пытался настаивать я.
– Сучонка бесстыжая... Послушайте, что я вам скажу, мистер Иддивен. Я это не каждому говорю, я - женщина гордая. Сейчас гордых людей мало, а я вот как раз такой человек. Но вы... вы ведь вроде врача, да?
– Ну, не совсем...
– В том смысле, что от вас дальше это никуда не пойдет.
– Да, можете мне доверять, - заявил я.
– Так вот, я не хочу, чтобы моя дочь, какой бы она ни была, оказалась на электрическом стуле. Зла я ей не желаю, нет, сэр. Но что еще? Ей было всего двенадцать, когда она позволяла парням щупать себя во всех местах за десять центов. И сама их щупала. Эх и драла же я ее! Кровища так и хлестала! Я ей говорила: прекрати, ты вырастешь дешевой блядью. И - вот видите, так и случилось! Она и стала дешевой блядью! Что делать-то?
– Расскажите про её отца.
– Мерзавец! Он бросил меня двадцать лет назад. Думаете, легко было растить её в одиночку? Нет, сэр. Жизнь - сложная штука, мистер Айзерман...
Она залпом осушила очередную рюмку и, громко икнув, спросила, не закажу ли я ей пива.
– От этой имбирной шипучки у меня жажда разыгрывается. А жажду лучше всего утолять хорошим светлым пивом, мистер Зандиберг...
Я заказал официанту стакан пива и спросил миссис Пиласки про книги.
– Она, должно быть, много читала? Брала в библиотеке книги...
– Читала, как же. Одни комиксы. Журналы ещё музыкальные листала. Много читала, ха! Говорят же вам - одни комиксы. Чего от неё было ещё ожидать.
– А ваш отец был немец? Или, может быть - отец вашего мужа?
– Что?
Я повторил вопрос.
– Слушайте, дорогуша, отца своего мужа я никогда в глаза не видела. Может, у него вообще отца не было. А мой папаша был украинец, который всю жизнь покорячился на
– Но ведь она говорит по-немецки?
– Она-то? Гы-ы! Я лучше говорю по-китайски, чем она по-немецки. Вы что, издеваетесь надо мной? Ни хрена она по-немецки не знает. Во, врунья!
Я встал.
– Я хочу, чтобы вы с ней встретились, миссис Пиласки, - твердо сказал я.
– Встречусь, - вздохнула она.
– В конце концов, мать я ей или нет?
* * *
Я позвонил Джо Апполони и рассказал ему про Мэри Пиласки. Он взмолился, чтобы я не приводил её к нему. Он сказал, что с радостью даст ей на расходы пятьсот долларов, лишь бы только я сводил её в "Последний шанс" или в "Бриллиант".
– Да, она, конечно, старая развалюха, - сказал я, - но ведь все-таки она - мать. Где твои сыновние чувства? Что она скажет, если узнает, что Джо Апполони наплевать на мать Хелен Пиласки?
– Не мучай меня, Блейк. Любая мать достойна уважения.
– Разумеется.
– Ее наверняка окружат уважением - в тех домах, что я тебе назвал.
– Послушай, - сказал я.
– Она алкоголичка, это верно. Но она нуждается в защите. Господи, есть у тебя сердце или нет? А ещё говоришь, что любишь её дочь.
– Ладно, пес с тобой, - вздохнул Джо Апполони.
– Приводи её сюда.
Вот так случилось, что я привез её в "Пустынный рай". Джо, оглядев её снизу вверх, недоверчиво покачал головой.
– Ты уверен, что она - мать Хелен?
– спросил он.
– Библия порой ставит под сомнение факт отцовства, - сказал я, материнству же никто ещё вызова не бросал.
– Ладно, не фига кичиться передо мной своим высшим образованием.
– Это её мать.
У матери уже давно пересохло во рту и она осведомилась, нельзя ли промочить горло. Ноги у неё болели, поэтому она уселась за стойку бара в казино. Выпила три порции виски с имбирным лимонадом, а потом попросила пива, так как во рту стало сладко. Джо вручил ей фишек на пятьсот долларов и она отправилась играть в кости, но почти сразу же поцапалась с крупье. Тогда мы отвели её за стол для игры в "блэк-джек", где Мэри Пиласки и спустила все, до последнего цента. Она выпила ещё несколько порций виски и отрубилась. Джо пришлось устраивать её на ночь в одной из своих комнат.
– Вот, значит, какая у неё мать, - сказал он.
– Да, - кивнул я.
– Просто не верится.
– Мне тоже, но она и впрямь её мать.
* * *
Я позволил Мэри Пиласки вволю выспаться и заехал за ней после полудня. Заказал ей обед, который она благодарно уплела. Выглядела она довольно помято, вся тряслась, глаза налились кровью.
– Мне здесь не нравится, - пожаловалась она.
– Я домой хочу.
– Разве с вами дурно обращались?
– Нет, все было хорошо, но просто мне здесь как-то не по себе. Все смотрят. Может, я не очень хорошо одета, но ведь я гордая. Мне не нравится, когда на меня пялятся, как на кошачьи объедки.