Хельсрич
Шрифт:
Гримальд закрыл глаза. Он не открыл их даже когда услышал, как приблизился Неровар.
Удар кулака в челюсть свалил его на землю, откуда он, наконец, взглянул на апотекария. Реклюзиарх улыбался, хотя говоря по правде, он не ожидал удара.
— Как ты смеешь? — спросил сквозь зубы Неро, всё ещё сжимая кулак. — Как ты смеешь? Ты очерняешь нашу славу здесь, и при этом утверждаешь, что смерть Кадора имела смысл? Она ничего не значит. Он погиб так, как погибнем все мы: забытый и непреданный
Капеллан облизал губы, пробуя на вкус обогащённую химикатами кровь. Он молча поднялся. Неро не отступал. Напротив, он стоял прямо, и активировал установленный в наруче контейнер. Пластиковый пузырёк выскользнул из своего безопасного гнезда, и Неровар бросил его Гримальду.
Реклюзиарх поймал его руками, которые грозили затрястись. На нём было написано: НАКЛИДЕС. Генное семя павшего брата.
— Неро…
Неровар извлёк ещё одну колбу и бросил и её реклюзиарху. Тот прочитал: ДАРГРАВИАН. Этот рыцарь погиб первым.
— Неровар…
Апотекарий достал третий пузырёк. Этот он держал в кулаке, стиснув перчаткой так, что едва не раздавил на куски. КАДОР — виднелось между пальцами.
— Ответь мне, — потребовал апотекарий. — Всё, что мы здесь делаем ничего не значит? В наших жертвах нет ничего достойного гордости?
Гримальд не отвечал несколько секунд. Он рассматривал скромный, разрушенный храм, проблеск мысли появился в его глазах.
— Город падёт, брат. Сегодня Саррен и остальные смирились с этим фактом. Для нас пришло время выбрать место, где мы умрём.
— Тогда сделай так, чтобы нас запомнили. — Неровар осторожно вручил пузырёк с криогенно замороженными внутренними органами Кадора капеллану. — Сделай так, чтобы наша гибель имела смысл и породила повествования достойные включения в историю человечества.
Гримальд взглянул на три пузырька, которые покоились на его перчатке.
— Я знаю такое место, — ответил он тихо, опасные огоньки заблестели в глазах, когда он посмотрел на боевого брата. — Оно далеко отсюда. Но на этой планете нет более священного места. Именно там мы выроем себе могилы и сделаем так, чтобы Великий враг навсегда запомнил имя Чёрных Храмовников.
— Скажи мне, почему ты выбрал это место. Я должен знать.
Правда оказалась… неожиданной, но когда я произношу её, то нисколько не сомневаюсь. Именно так мы должны поступить и именно там умереть. Вся наша жизнь жертва, начиная с имплантации генного семени и до его извлечения из наших тел.
— Мы умрём там, где наша смерть будет иметь смысл. Где мы сможем сражаться с врагом до последнего вздоха и вдохновлять воинов этого города.
— Вот теперь, — говорит Неро, — это слова реклюзиарха.
— Я медленно учусь, — отвечаю я. И на губах брата появляется улыбка.
— Мордред мёртв, — тихо произнёс Неро. — Но он считал именно тебя
Я ничего не ответил.
— Не умирай, пока не станешь таким, как он, Гримальд.
Глава двадцатая
Сокрушитель Богов
Маралин шла по ботаническому саду, проводя кончиками пальцев по покрытым росой листьям и лепесткам розовых кустов.
Она не выращивала цветы, но не переставала ими восхищаться. Только у одной сестры хватало терпения и мастерства, чтобы культивировать розы в удушливом воздухе и в загрязнённой почве города, и это была Алана. Все остальные растения в парке выращивали сервиторы-культиваторы, и с точки зрения Маралин разница была ощутима. Её пальцы порхали по мокрым от росы и испачканным сажей лепесткам, и сестра поражалась, какими ухоженными и прекрасными они выглядели по сравнению со скромными цветами аугметированных рабов.
Сервиторам не хватало вдохновения, что, несомненно, имело прямое отношение к отсутствию у них души.
Пройдя через обширный сад, она вошла в дом настоятельницы. Кондиционеры здания работали на пределе, поддерживая в главном зале прохладу. Настоятельница Синдал как обычно сидела за несоразмерно большим столом из редкого каменного дерева и что-то педантично записывала.
Когда Маралин вошла, Синдал подняла взгляд и посмотрела сквозь соскальзывающие с носа очки.
— Настоятельница, мы получили сообщение из Темпесторы.
Женщина прищурила покрытые катарактой глаза, и осторожно посыпала пергамент песком, чтобы высохли чернила. Ей было семьдесят один, и она не просто выглядела на свой возраст — он чувствовался и в голосе настоятельницы.
— Что со Святилищем?
— Потеряно, — Маралин сглотнула.
— Выжившие?
— Их мало, и большинство ранены. Улей пал, Святилище ордена Пресвятой Девы-Мученицы захвачено врагом. В сообщении говорится, что у уцелевших недостаточно сил, чтобы отбить храм назад. Сёстры нашего ордена спешат на помощь из пустошей Пепла и Пламени.
— Значит Темпесторы больше нет. А что со Стигией на севере?
— Всё ещё нет сообщений, настоятельница. Вне всякого сомнения, их осаждают, как и нас.
Руки старой женщины задрожали, хотя обычно по неизвестной ей причине письмо действовало успокаивающе. Сейчас их била дрожь, и настоятельница положила заполненный пергамент на неровную стопку остальных бумаг.
— Хельсрич продержался недели, но осталось совсем недолго. Осада докатилась почти до наших дверей.
— Поэтому… мне стоит перейти ко второму утреннему сообщению, настоятельница, — Маралин снова сглотнула. Ей было не по себе, и девушка возмущалась, что именно её выбрали, чтобы передать новость, но она была самой молодой и потому часто исполняла подобные поручения.