Херцбрудер
Шрифт:
Тут прибежал наконец художник. Он бежал так быстро, а остановился так резко, что рассыпал все свои краски. Мальчишки бросились собирать их, разгребая огрызки и вишневые косточки.
— Сумасшедшая! Очаровательное дитя! Можно я напишу твой портрет?
— Стану я растрачивать себя попусту! Что же останется царю? Разве может царское величество отразиться в раскрашенном зеркале? — сиротка вынула еще яблоко.
— Слушай, — учитель подмигнул художнику, который от волнения опустился на траву рядом с левым сапогом стоявшего на посту
— Не сбивай меня с толку. Какой де это царь, если не им все кончается. У царя нет сына. Подумайте.
Все подумали.
— А ведь у царя действительно нет сына.
— Шла бы ты в другое государство, — вмешался полицейский, — сколько от тебя несчастий! Ищи себе другого царя и морочь ему голову.
— Хам. Я здесь живу. Мне нужен лишь наш государь. А других стран нет на свете. Подумайте.
Все подумали.
— А ведь действительно нет.
— А переселяйся ко мне, — предложил художник, так и сидевший у ног блюстителей порядка, — мы венчаться не будем, и при первой же возможности ты выйдешь замуж за царя.
— Ты глуп во всем, что не касается твоего гения. Художник не заменит царя даже на время. А потом что? У меня будет художник, значит, от царя мне достанется царство без художника. Не обижай меня, нищую девушку.
А в двух шагах, под кустом, заседали демократы.
— Вы только послушайте, что говорит эта гнусная монархистка! Эй, разве царь хозяин земли?
— Конечно, уважаемый председатель.
— Не совестно тебе лизать подножие трона этого мрачного деспота?
— Не совестно. Я невеста его.
Демократы обиделись и ушли заседать под другой куст, подальше.
— Ну разве так можно, — пожурил сиротку учитель.
— Если победят эти болваны, я кончу в публичном доме.
— Почему? — оживился художник.
— Царство общее, значит, и я общая?
— Очень ты нам нужна, — послышалось из-за куста.
Сиротка зевнула и пристроилась спать у стены дворца.
Тут появились заговорщики с листовками, бросили их в толпу и, громко топая, разбежались. Все, включая полицейского, углубились в чтение. Оказалось, что под тем вторым кустом сидели сумасшедшие родители, и они вместе с демократами придумали вот какую пакость.
Наутро сиротка проснулась и, задрав голову, посмотрела на окно, которое в этот момент распахнулось, и оттуда высунулся человек в короне.
— Ты сиротка? — спросил тоскующий царь.
— Разумеется.
— Заходи.
И царская невеста поплыла к украшенной резьбой двери.
— Теперь меня будут окружать красивые вещи, — подумала она, — и не будет болеть моя зеркальная душа.
Споткнувшись обо что-то, она вдруг заметила, что это учитель у нее под ногами.
— Тебе чего?
— Деточка! Зачем же ты ешь лук по вечерам? Вредная мужицкая привычка. Как же царь тебя целовать будет?
— Врешь, не ела я лука. Я только яблоки ем.
— Ну значит, это твой природный
— Врешь?
— Вру. А если нет?
Врет? — думала сиротка. — А если нет?
И она пошла к художнику. А тот, завидев ее, убежал. А мать сказала: что-то нынче возле дворца луком запахло... Тогда несчастная невеста отправилась на базар. Мальчишки побежали впереди, чтобы предупредить народ, и когда сиротка шла мимо торговых рядов, люди шарахались от нее, зажав носы. "Врут? — думала она, — конечно, врут. А если нет?"
Неподалеку от рыночной площади в деревянном домике жил музыкант, который, играя всю жизнь на саксофоне, давно утратил способность различать запахи. Сиротка вошла и села на пол.
— Тебе со стороны виднее. Врут или нет?
Музыкант протянул сиротке чашечку кофе.
— Я думаю врут.
— А вдруг нет?
— А хочешь, я научу тебя играть на саксофоне?
— Нет, маэстро. Не отнимай у меня музыку. На что мне царство без музыки?
— Из тебя выйдет прекрасная музыкантша. Я возьму тебя в свой ансамбль — такой будет джаз — весь мир сойдет с ума. Я чую в тебе талант. А?
— Нет у меня таланта. Ничего нет. Я сиротка.
Тут в окно влетел большой камень и убил музыканта. Сиротка поставила чашку на стол, взяла под мышку саксофон и вышла на крыльцо.
Толпа свистела и размахивала флагами с надписью:
"Долой луковую царицу!" В переулке демонстранты давились от смеха, а отец с матерью стояли на коленях.
Сиротка задумчиво дунула в саксофон и отправилась странствовать. Она пришла в чужую землю и, разыскав в лесу охотника, спросила, правда ли, что от нее пахнет луком. Но охотник говорил на чужом языке, а она на родном. Чужой охотник не понял родного языка, и неумытая сиротка побрела дальше. Колдунья тоже ничего не смогла ей ответить. Тогда ей пришлось вернуться на родину.
Из жалости ее взяли на работу в ночное заведение "Конфуз", что напротив домика умершего музыканта. По-прежнему у нее было только детское платьице и чужой саксофон, из которого она по вечерам извлекала весьма странные звуки — ее там и держали за дурочку. Играть она так и не выучилась, да и не хотела — душу берегла. А сколько ни пыталась хозяйка убедить ее, что раз уж она тут — могла бы и с гостями подзаработать, — все не слушала. "Царская невеста блюдет девственность", — отшучивалась хозяйка.
Свет, желтый и липкий, заливал столики, которые со временем тоже стали желтыми и липкими. Сиротка сидела на полу, пряча свои пустые глаза. С саксофоном она не расставалась. Пьяный поэт бренчал на лире, полицейский плясал с самой молоденькой из девиц, художник давно уронил голову на стол. Тут пришел один князь и сказал, что царь не знает, куда себя девать от тоски.
Сиротка встала и пошла к выходу, продолжая дуть в саксофон. Никто ее не остановил.
— Ты постарела, — сказал царь.