Химеры 2
Шрифт:
– Нет, забери ее от меня и доставь куда следует, - рявкнул принц.
– Сил моих больше нет. Во дворце король с ума сходит, этой… прекрасной госпоже курицу подавай. Где я ей курицу возьму!
– Даже курицу купить не можешь, принц-Зззвезда! Рынок с картой и фонариком не способен отыскать!
– Я рыцарь и поэт, я не обязан по рынкам шляться!
– За семьсот лет не научился мозгами пользоваться. Поэт! Понаписал мути какой-то, ничерта не поймешь.
– Ах вот как!
– Энери рывком поднялся и разъяренно сверкнул глазами.
Амарела с трудом удержалась,
Она обошла стол, схватила черноволосого за вышитый ворот, сколотый круглой фибулой, и приблизила свое лицо к его, заглянула в смоляные омуты.
– Ящик винтовок и патроны к ним, вот что я тебе предлагаю. Охотиться будете. А про то, чего я у себя не знаю - забудь. И про все ваши полуночные штучки - в зубах они у меня навязли. Понял? Только отбываем немедленно.
Слуа обреченно кивнул
Амарела разжала пальцы, от души хлобыстнула дверью и пошла к себе - собирать теплые вещи.
4.
Разбудил его звонок в дверь. Кое-как разлепив глаза, Рамиро глянул на часы. Восемь утра. Он крепко потер лицо ладонями и поплелся с антресолей вниз, открывать.
Даже думать не хотелось, кого принесла нелегкая в такую рань.
За порогом его ослепила белозубая улыбка, к улыбке прилагалась загорелая физиономия и несколько встрепанная, соль с перцем, шевелюра Вильфрема Элспены. Обвешанный фотоаппаратами Виль держал в одной руке кожаный планшет, в другой старомодный чемодан.
– Привет!
– Виль решительно шагнул вперед, и малость обалдевшему Рамиро пришлось подвинуться.
– Извини, что разбудил, но я это тебе компенсирую. Гостинцы с Южного Берега! Свежак! Куда, на кухню, в комнату?
– В комнату.
Немытая посуда и таз с засохшим желатином на столе (неделю назад Рамиро затеял смешивать грунт, но дальше замоченного желатина дело не пошло) кухню не украшали.
– Ого, какие просторы! Второй этаж, недурно.
Элспена повертел головой, потом двинулся под антресоли, к круглому столу, заваленному бумагой. Сбросил на диван свой багаж, щелкнул замками чемодана. Деловито отгреб в сторону рамировы листочки и блокноты, принялся выставлять на столешницу баррикаду пивных бутылок с характерными синими этикетками. Рамиро присвистнул.
– Ого!
– А то! Ни “Морского”, ни “Звезды Юга” мы тут долго еще не увидим, трудами сэна Эмора.
– Рядом с бутылками возник и заблагоухал покрытый масляными пятнами сверток.
– Чуешь ароматы? Час как с самолета, пару суток назад у мыса Рокеды плавала. Ножик давай.
Рамиро достал обмотанную изолентой заточку, которой точил карандаши.
– Вообще-то я к тебе по делу, - сказал Виль, отрезая скумбрии голову прямо на оберточной бумаге.
– Ты же, как я слышал, в дружбе с главой управления цензуры? Воевали вместе, он искусством интересуется… Скажи-ка мне, как твой друг комментирует покушение на Врана?
– Боюсь, я тебе ничем помочь не смогу, - развел руками Рамиро.
– Поссорились мы с ним некстати…
–
– Похоже на то.
– Черт, жаль. А в поплавок заглянуть дашь?
– Дам, да толку? День меня от сети отключил. Это я ночью сегодня обнаружил. Тоже про покушение узнать хотел…
– Вот дъявол!
– Виль стукнул кулаком по столу. Бутылки задребезжали.
– А я-то губу раскатал. Слушай, может, помиритесь? Сейчас не время для ссор, сам понимаешь.
Рамиро покивал уныло.
– Я пытался. Он сказал секретарю, что для меня его нет и никогда не будет.
– Чем ты ему так насолил?
Рамиро сделал большой глоток из бутылки. Пиво было выше всяких похвал, хоть и тепловатое.
– Да… идейные разногласия. Так что зря ты на меня деликатесы переводишь.
– Это мой вклад в дарское прогрессивное искусство, - пробормотал раздосадованный Виль.- Идиоты. Однополчане, иттить! Как можно посраться на гражданке с тем, с кем в окопе под пулями сидел? Как можно посраться с дролери? Видел я их и в деле, и в гульбе, у них же нервов нет. Они ж нас, людей, всерьез не принимают. Ты, художник, творец, тонкая натура, ты с музами беседуешь, что ты с дролери не поделил?
– Я не тонкая натура.
– Давай я ему позвоню. Говори телефон.
– Ты представишься, и тебя пошлют.
– Я представлюсь твоим именем. Передам через секретаря твои глубочайшие извинения.
– Нет!
– Рамиро чуть не подавился.
– Не надо извинений.
День решит, что над ним издеваются. После того, что он обнаружил в своем загородном доме… Рамиро, конечно, там прибрал, как мог, но, скорее всего, попытка замести следы преступления разъярила Дня еще больше. А уж после вчерашнего… Денечка в два счета вычислит, кто это натворил.
Рамиро искренне надеялся, что День так разозлился, что запретил себе даже думать о бывшем товарище.
– Не надо звонить, не надо извиняться. Поздно уже извиняться.
– Подтерся бы ты своей гордостью, Рамиро Илен, - в сердцах сказал Виль и махнул рукой.
– Ладно, не мое это собачье дело, взрослого мужика воспитывать. Давай лучше выпьем.
Они чокнулись бутылками. Рамиро пошарил среди бумаг, нашел пачку папирос. Элспена от курева отказался, достал жестянку с леденцами и отковырял один из слипшейся массы. Встал, принялся бродить по мастерской, разглядывая стеллажи с холстами, отдельно стоящие картины, пару незагрунтованных еще полотен на мольбертах, верстак, где Рамиро резал багет и планки для подрамников. На верстаке, поверх деревянных брусков, стояли несколько эскизов костюмов.
– Как ваш спектакль?
– Движется. На следующей неделе прогон всей первой части, зашел бы посмотреть.
– Постараюсь. Как себя чувствует госпожа Край? Я читал списки погибших.
– Работает, как зверь. Ни о чем больше не желает разговаривать.
– Может, так и надо, - Вильфрем принялся перебирать стоящие стопкой картинки, вытащил одну, небольшую, темперную, поставил на соседнюю пачку. Помолчал, склоняя голову то к одному плечу, то к другому.
– Слушай, тварюки эти… они жрут друг друга или трахаются?