Хирурги
Шрифт:
Пока в машине Артура совещались, Паха молча сидел впереди, изредка тихонько постукивая ногтями по лобовому стеклу. Ольшу он начисто игнорировал.
Сеня и Енот вернулись минут через семь, ведя пленного громилу.
– Ольша, сядь вперед, - приказал Сеня и она послушно пересела. Вообще, она старательно разыгрывала паиньку, хотя подмывало рвануть от "Северного ветра" с оной же скоростью, благо место людное. Но - не решилась.
Артур с Хасаном уехали вглубь молдавской зоны; Сеня повернул назад к кордону. Но у "Лазурного" они не задержались, покатили дальше. За "Кристаллом" Сеня притормозил.
– Проводи
Паха вылез, извлек из машины громилу и мрачно достал винчестер. Как всегда - непонятно откуда. Выразительно мотнул головой. Громила неохотно углубился в посадку; сосенки, вымахавшие за три десятка лет, поглотили их, заслонив от глаз бронзовой колоннадой стволов.
Вернулся Паха один, с пустыми руками. Буквально через минуту. Спокойно сел рядом с Енотом.
– Все?
– осведомился Сеня.
Паха без выражения кивнул.
Сеня нажал на газ. Асфальт, истертый тысячами босых и обутых ног, стелился под колеса; горячий полуденный воздух пел в раскрытых окнах.
– Сеня, - робко спросила Ольша, - а где тот тип?
– Паха его пристрелил, - равнодушно ответил Бисмарк. И взглянул из-под очков на Ольшу.
– А что?
Ольша втянула голову в плечи.
Притормозили у "Черноморца". Ольшино сердце замерло - ее очередь? Или решили отпустить?
Нет. Сеня заглушил двигатель и повернулся к ней.
– Сейчас ты пойдешь к себе. Успокоишь Риту, ну, и Глеба с Юрием, если встретишь. Бери все свои вещи и возвращайся. Понятно?
Они все про Ольшу знали. Где живет, друзей и прочее. Ну, конечно, профессионалы... Стоит ли удивляться?
– Зачем?
– не надеясь на ответ спросила она. Но Сеня с готовностью объяснил:
– Завгородний ночью удрал. В Крым - в Ялту. Мы едем туда же. Немедленно.
"Так-так. Одиссея продолжается."
Ольшу провожали Енот и Паха. Ритки в домике не оказалось, но дверь была незаперта. Ольша вошла; провожатые уселись на лавочку неподалеку от входа. Енот непринужденно плел Пахе какие-то небылицы об Антарктиде.
Она почти уже собралась, когда Енот умолк на полуслове, а спустя секунду в домик ворвалась Ритка.
– Где тебя носит?
– без обиняков начала она.
– Что за приколы - два дня черти-где непонятно с кем? Я тут с ума схожу...
– в голосе Ритки звучало праведное, ничем не прикрытое возмущение.
– Я еду в Ялту, - тихо сказала Ольша.
Ритка вмиг почуяла неладное.
– Кто эти двое - на лавочке?
– понизив до предела голос спросила она.
Ольша промолчала. Не говорить же - инопланетяне?
– Да объясни ты, - не унималась подруга.
– Они обещали меня отпустить.
В стену деликатно постучали, занавеска отодвинулась и в щель просунулась, поблескивая очками, голова Енота.
– Время!
Ольша взяла сумку и, на секунду встретившись взглядом с Риткой, вышла.
Не успели они отойти и тридцати шагов, как из-за домиков показался десяток парней; Глеб и Юра-Панкрат, понятно, сию процессию возглавляли. Этого Ольша и боялась.
– Минуточку...
Еноту и Пахе преградили путь. Кое-кого из "спасательного отряда" Ольша знала - волейболистов с НКИ, Максима Саенко, Боцмана, Вовку Наумова... Внутри что-то оборвалось: двое из созвездия Змееносца просто не умели останавливаться. Язык прилип к гортани, Ольша хотела вмешаться,
Поправив очки, Енот кивнул Пахе. Тот мрачно достал винчестер. Два негромких выстрела, заглушенных истошным Риткиным криком; с Юры-Панкрата и одного из волейболистов сорвало одинаковые желтые кепки с "кемелом". Ольша смертельно побледнела; но никто не падал, все продолжали стоять.
Паха наступил ногой на гильзы и спрятал свое оружие. Енот подхватил Ольшину сумку.
Ее друзей почему-то пощадили. До сих пор валили всех неугодных направо и налево, а тут - припугнули, и все. Она никак не могла понять почему? Не из-за нее же?
Когда Паха двинулся прочь, Ольша заметила, что гильз на асфальте уже не было.
До машины она дошла как в тумане.
4
– Если тебе что-нибудь нужно - скажи, мы купим.
Сеня небрежно вел машину и говорил с Ольшей; Енот читал свежий "Спорт-экспресс". Паха по обыкновению спал.
Ольша вяло кивнула. Ее спутники были мрачны, как Черное море в бурную зимнюю ночь. За исключением всегда безмятежного Пахи.
После стрельбы по кепкам они ненадолго заскочили в свой коттедж, Енот принес откуда-то две исполинские пиццы, а когда с ними расправились, сразу же стартовали в Ялту. Днем летать команда Бисмарка не решилась, поэтому поехали как все, по дороге. Правда, на редкость быстро, обгоняя даже прилизанные "Мерседесы" с одесскими номерами.
Неприятности начались уже на полпути к основной трассе: слева, уткнувшись смятым капотом в штабель бетонных плит, неловко приткнулась красная машина Артура. Внутри никого не было; Сеня, связавшись с каким-то Сластом, сказал, что Артур тяжело ранен, его унес Хасан на реабилитацию. Автомобиль кто-то повредил. Грешили, конечно, на Завгороднего и его боевиков.
С этой минуты Сеня и Енот сцепили зубы и погрузились в непонятный транс - лишь за Нечаянным к Ольше впервые обратились. А она все еще видела белое, как костюм теннисиста, лицо Юры-Панкрата, уставившегося на ствол пахиного винчестера. Самым парадоксальным было то, что она отказывалась воспринимать эту троицу как врагов, хотя они уже убили нескольких человек - ее, Ольшиных соотечественников. И сопланетников. Наиболее неприятен ей был Паха Толстый. Скала, закрытая книга, запертая наглухо дверь, а ключ выброшен много лет назад неизвестно куда. От него веяло холодом и бездной. Иногда ей казалось, что это вообще не человек, а манипулятор Сени, бездушный и исполнительный. Толстый сделай то, Толстый убери это. Не ест, не разговаривает... Сеня с Енотом выглядели совсем обычно, как сотни и тысячи людей вокруг, если бы не их фокусы. Впрочем, это как раз неудивительно: агент не должен выделяться из толпы, иначе это мертвый агент. Закон, единый для всех планет.
– Ты что, испугалась?
– спросил Сеня странно родительским тоном. С заботой, участием, что ли? Сыграть такое не всякий актер сумел бы. Ольша вопросительно уставилась на него.
– А чего вы ждали?
– Не нужно нас бояться. Мы не приносим зла людям.
Ольша зябко поежилась.
– Как же... Я видела.
Положили человек десять и бровью никто не повел. И это называется "не приносим зла!"
– Если ты имеешь в виду боевиков Завгороднего, то их мы к людям не относим. Поднявший руку на себе подобного заслуживает лишь смерти.