Хитклиф
Шрифт:
Но если подозрение сменялось доверием, то и доверие снова сменялось подозрением. Я решил быть настороже: если мистер Эр поведёт себя по отношению ко мне, как лорд Вэтем со своим лакеем, мой добрый хозяин внезапно обнаружит, что лишился ощущений, не всех и не навсегда, но, по крайней мере, двумя — тремя некоторое время не сможет воспользоваться.
Эти мысли неотступно крутились у меня в голове, пока я работал в конюшне, но я всё время приходил к одному и тому же заключению: что пока ничего определённого сказать нельзя. Я пытался расспрашивать о мистере Эре Дэниела Бека, но кроме того,
Одиннадцатый удар часов застал меня в моей комнате за чтением. Ночной ветер был влажен и свеж, небосвод сверкал яркими звёздами, из сада доносилось кваканье древесных лягушек. Я был так погружён в новые для меня мысли, которые нашёл в книге (это был трактат о познании одного шотландского философа), что совсем забыл о встрече, назначенной на этот час. Я услышал приглушённые шаги, стук, лязг и грохот входной двери. Открыв дверь из моей комнаты в конюшню (она выходила на лестницу, ведущую к стойлам), я в удивлении уставился на разворачивавшуюся внизу сцену.
Посередине конюшни стоял мистер Эр, жестами давая указания, а вокруг него кипела бурная деятельность. «Светильники, светильники, — командовал он. — Нам же надо видеть, что и как мы едим. Эй, Фредерик, помоги Джону принести стол». Мне показалось, что тут собралась вся мужская прислуга дома. Один подвешивал светильники на длинных шестах к стропилам, двое других устанавливали большой стол в проходе между двумя рядами стойл, четвёртый нёс стулья, по одному в каждой руке. Пятый стоял с белой льняной скатертью наготове, которую постелил на стол, едва его установили. Лошади сонно моргали, глядя на всю эту суету, одна или две тихо заржали, но большей частью животные отнеслись к переполоху равнодушно; полагаю, они видели, как их хозяин откалывал номера и похлеще, но мне-то видеть такого прежде не доводилось, и поэтому я стоял разинув рот.
Всё было готово: на белоснежной скатерти стояли тарелки и приборы, стулья придвинуты, светильники и свечи зажжены. Мистер Эр хлопнул в ладоши:
— Бегите в дом, да поживее. Несите еду, пока не остыла.
Прислужники опрометью кинулись исполнять приказ. Мистер Эр поднял лицо ко мне:
— Спускайтесь, Хитклиф. Как видите, я подвёл подкоп под ваши укрепления и раскинул стан перед самой вашей цитаделью. Будете сражаться, сэр? Или согласны на переговоры?
Я молча сошёл вниз. Он, похоже, ждал ответа, и я сказал:
— Вам нравится потешаться надо мной и делать вид, будто я могу выставить вас из нашей же конюшни. Очевидно, вы ждёте, что я начну вам подыгрывать, может быть, притворюсь, что намерен не пускать вас на порог. Вы бы хотели, чтобы мы устроили игрушечную схватку остроумий, обменялись залпами отточенных острот с притуплёнными наконечниками, которые задевают, но не ранят.
— Браво, Хитклиф, первая победа за вами. — Он поклонился.
— Но я предупреждаю, что не обучен этой игре,
— Ну, приятель, это нам и предстоит исправить. Идите сюда. — Он нетерпеливо махнул рукой. — Мы садимся ужинать, и вам надо переодеться.
Я увидел, что через руку у него перекинута одежда — вышитый жилет и бархатный сюртук.
— Ну же, — продолжал он. — Сейчас же снимите свою мятую засаленную куртку и перестаньте хмуриться. Одежда должна отвечать случаю, хотя бы ради того, чтобы позабыть про неё и развлекаться от души.
Я снял холщовую куртку, которую мне выдал Дэниел, и надел то, что протягивал мистер Эр. Рукава оказались мне коротки, но в остальном наряд сидел вполне сносно.
— Годится, — одобрил мистер Эр. Он застегнул на мне жилет и оправил складки сюртука. — А теперь к приходу слуг встаньте как следует.
Я пожал плечами.
— Зачем ломать комедию перед ними? Они просто сочтут меня дураком.
— Неважно, что они подумают. Главное, что вы сами о себе думаете, а судя по вашей теперешней позе, вы весьма низкого о себе мнения.
Я вспомнил, как он ругал меня за сутулость, и расправил плечи.
— Да, это начало, — сказал он. — Однако плохо, что руки у вас болтаются по сторонам, как у гориллы.
— А где им ещё быть?
— Здесь… и здесь. — Он небрежно заложил руку за полу жилета, а левый кулак упёр в бедро.
— Почему сюда?
— Бог весть, но именно сюда их кладёт всякий благовоспитанный человек. Отклониться от правила значит стать изгоем, без всякой для себя пользы. Приберегите свою оригинальность для чего-нибудь более важного.
Я смущённо принял его позу.
— Верно! Только свободней! Не так скованно! Хорошо, что вы умеете стоять спокойно — этот признак благородства я с удовольствием подметил в самом начале нашего знакомства, — но вы не должны застывать так, словно не способны двигаться. Это нервирует собеседника. Джентльмен должен не только быть спокоен сам, но и весь его вид, его манеры, слова — всё в нём должно внушать спокойствие окружающим.
Я мог бы спросить, многим ли внушают спокойствие его манеры, но услышал, что приближаются слуги. Они оживлённо переговаривались, но, войдя в дверь, смолкли. Мистер Эр, лучась благодушием, указывал им, куда ставить накрытые крышками блюда.
— Жареных цыплят — сюда, тушёные сливы — сюда, варёные овощи — сюда, вино — вот сюда, салат — отлично. Теперь оставьте нас. Когда джентльмены ужинают вдвоём, они вполне могут сами себя обслуживать. Нет, дверь оставьте открытой. Звёзды сияют, ветерок бодрит. Джон, вернёшься через час. Мистер Хитклиф, прошу садиться.
Я сел и стал ждать, что последует дальше. Мистер Эр разлил вино. Я поднял бокал и поднёс его ко рту. Он остановил мою руку.
— Ах-ах, в обществе нельзя пить без тоста, не то ваш друг сочтёт, что вы пьёте ради опьянения, а не рад компании. Итак, за кого или за что мы пьём?
Я на секунду задумался.
— Я выпью за откровенность.
Мистер Эр рассмеялся и поднял бокал.
— От всей души присоединяюсь к вашему тосту. Откровенность — это именно то, чего я от вас жду.
Я тоже выпил, потом сказал: