Хитклиф
Шрифт:
— Я ещё не закончила, но из прочитанного могу заключить, что с ним поступили несправедливо. Он не заслужил такого обращения.
Мой собеседник наклонился и заглянул в стопку листов у меня на коленях.
— А, вы ещё на середине. Не хочу влиять на ваше суждение, но через час, возможно, ваши взгляды изменятся.
— Увидим, — ответила я, про себя думая, что мистеру Локвуду не повлиять на моё суждение. — Однако моя теперешняя жалость к Хитклифу заставляет меня интересоваться его судьбой. Вы сказали, Кэти и впрямь вышла за Эдгара Линтона?
— Да, и, по
— А когда он вернулся?
— Примерно через полгода после того, как написал это письмо.
— И как он вёл себя при первой встрече? Досадовал? Злился?
— Без сомнения, но очевидцы свидетельствуют, что эти чувства он умело скрывал. У него было шесть месяцев, чтобы рвать на себе волосы и кусать локти вдали от посторонних глаз.
Мне не понравился шутливый тон, и я не постеснялась это высказать.
— Если так, он вёл себя благородно по отношению к тем, кто причинил ему зло.
— До поры до времени.
— А потом?
— Потом он начал ухаживать за мисс Линтон, сестрой Эдгара.
— Он был вправе полюбить другую, раз его избранница вышла замуж.
— Да, только он определённо не любил мисс Линтон и по-прежнему пылал страстью к Кэти, и в конечном счёте она созналась, что тоже любит его, хотя оба в то время состояли в браке.
Я на время замолкла, потом сказала:
— В конечном счёте… Это значит перед смертью?..
— Да, и… — Он прочистил горло. — И после смерти тоже. Я упоминал об этом. Говорят, двадцать лет после смерти она являлась ему по ночам, пока не утащила за собой в могилу. — Он поёжился и плотнее закутался в одеяло. — После смерти Хитклифа дом стоит заколоченный, но говорят, он не пустует. Говорят, они по-прежнему там живут.
Такой поворот разговора взволновал его слишком сильно, и я оставила замогильную тему.
— А я думала, там живут миссис Дин и её новая хозяйка и что вы направляетесь именно туда.
— Нет, они живут на Мызе Скворцов, это бывшее имение Линтонов. Теперешняя хозяйка Нелли, дочь Кэтрин и Эдгара, получила его в наследство.
— А, значит, дочь Кэти жива.
— Да, и я увижу её завтра — точнее, уже сегодня — после стольких лет разлуки. Странно, она ведь наверняка изменилась — она почти моя ровесница, — но я не могу вообразить её иной, чем в последнюю нашу встречу, когда вечернее солнце над пустошами сияло в её золотистых волосах. А глаза у неё — карие. Она была поразительно хороша.
Мистер Локвуд смолк, и взор его устремился куда-то вдаль. Последние слова он произнёс с нежностью и тоской. Я поневоле заподозрила, что за его поездкой кроется нечто большее, чем желание утешить умирающую старушку.
Постукивание колёс поезда успокаивало, и веки мистера Локвуда постепенно смежились. Я осталась наедине со своими мыслями. Приподняв шторку, я выглянула наружу. По-прежнему шёл снег, но поезд уверенно мчался через темноту.
Хотя ездить поездом становится год от года всё удобнее, а грохот, грязь и опасности прошлых лет канули безвозвратно, я не могла не почувствовать противоестественность
Думать об этом значило накликать страх. И хотя от записок Хитклифа повеяло теперь замогильным холодом, это всё же было лучше, чем страшный мрак за окном.
9
Я пробудился с мыслью о том, что сегодня должен во что бы то ни стало узнать, помолвлена ли ты с Эдгаром Линтоном. Если да, я заставлю его вернуть тебе слово. Как именно заставлю, я не задумывался, но был убеждён, что отыщу способ. Я направился в дом с намерением молча выжидать и не упускать подходящего случая.
Общество в гостиной говорило о погоде, и только о ней. Несмотря на вчерашний оптимизм полковника Дэнта, утро выдалось сомнительное. Небо затянули низкие облака, сквозь которые еле-еле просвечивало солнце. Миссис Дэнт, впрочем, утверждала, что солнце греет и к полудню распогодится.
— Я уверена, что вы ошибаетесь, — сказала леди Ингрэм. — Такая низкая облачность — к сырости и простуде. Я лично не собираюсь рисковать своим здоровьем ради каких-то развлечений, а остальные — как хотят.
Тогда полковник (для которого метеорология являлась его коньком) заявил, что пойдёт на улицу и посмотрит приметы. Дамы взволнованно наблюдали через окно, как он ковыляет между деревьями. Полковник послюнявил палец, поднял кверху, подержал так несколько секунд и вернулся в дом.
— Будет дождь, — объявил он встревоженным слушателям. — От прогулки придётся отказаться.
Леди Ингрэм улыбнулась и мудро кивнула. Полковница всплеснула руками.
— Ах, Гарольд! — вскричала она. — Умоляю, скажи, что это неправда!
— Дорогая, приметы ясны, как Божий день! Я не могу в угоду тебе менять законы природы!
— Но в точности такая же погода была в день моего рождения! Тогда всё обещало бурю, и мы не поехали смотреть норманнские подземелья. А дождь так и не пошёл, в полдень выглянуло солнце, и все говорили, что это отличная сенокосная погода! На следующий день у меня случилась сенная лихорадка, и в подземелья мы попали только осенью!
— Вот видите! — сказала леди Ингрэм тоном спорщицы, чьё мнение подтверждается. — Такая нездоровая погода. Я не буду рисковать своим здоровьем и здоровьем своих дочерей ради какой-то прогулки!
— Говори за себя, мама, — сказала мисс Ингрэм, которая только что сошла с лестницы в костюме для верховой езды и шляпке с перьями. — Дождь не дождь, я еду кататься!
— Но, душенька, ты простынешь! Подумай обо мне, а если не хочешь, подумай, что сказал бы твой бедный папочка, будь он жив.
— Бедный папочка сказал бы то же, что и всегда, то есть ровным счётом ничего! — Она с вызовом посмотрела на мать.
— Скоро обязательно распогодится, — проворковала миссис Дэнт, переводя взгляд с одного сердитого лица на другое.