Хлеб сатирика
Шрифт:
Я стараюсь «вжиться» в тему и мысленно воссоздаю картину, представшую перед глазами нашего Почкина нынешним утром в далеком Балаковском затоне.
Над иссиня-черными водами затона носятся чайки, встревоженные хриплыми гудками теплоходов. Во всех направлениях снуют катера. Гремят цепи на баржах, с грузовозов им через рупор передают команды. Воздух наполнен запахами свежей краски и смолы. Долгие месяцы зимней стоянки позади, люди взволнованы ожиданием первого рейса.
Что ж, такая картина могла бы послужить хорошим началом передовой статьи. Я берусь за перо, но в это время открывается
— Привет! — бодро говорит он. — Ты что пишешь, передовую? Ну-ну, пиши, не буду мешать. Кстати, ты слышал что-нибудь об угрях? Любопытнейшая вещь! Оказывается, угри, обитающие, к примеру, в озерах Белоруссии, по суше добираются до Балтики, затем идут до Саргасова моря, там нерестятся и потом снова возвращаются обратно. Черт-те что!
Чтобы скорее отделаться от Сени, я притворно поражаюсь сообщенным им сведениям, которые он, очевидно, почерпнул из отрывного календаря.
Удовлетворенный Сеня уходит.
Теперь надо снова настраиваться на навигационный лад. И вот уже родилась и легла на лист бумаги первая фраза.
— Старик! — прерывает мою работу репортер Весельчаков. — Ты слышал последний анекдот? Экстракласс! В одном доме случился пожар… Ха-ха-ха! — заливается Весельчаков. — А жена в отсутствие мужа пригласила на ужин друга дома… О-хо-хо-хо! — И комната оглашается гомерическим хохотом. Весельчаков буквально давится от смеха. Но, не заметив на моем лице и тени улыбки, репортер внезапно умолкает. — Ах, да, ты занят передовой… Извини, пожалуйста. — И, не досказав своей пожарной истории, исчезает.
В течение получаса меня никто не беспокоит. Первый абзац уже написан. Надо переходить к деловой части статьи. Но тут передо мной возникает заведующая группой проверки Ревекка Абрамовна.
— Простите, — вежливо говорит она. — Я увидела в макете, что сегодня идет ваша передовая, и потому не буду долго задерживать. Решила с вами посоветоваться. Мы печатаем статью о четырехсотлетии Астрахани. И вот эта дата меня поразила. Почему четыреста лет, когда еще в тысяча пятьсот пятьдесят шестом году Иван Грозный отвоевал город у астраханского хана? Значит, Астрахань существует больше четырехсот лет? Как тут быть? В отделе науки никого нет, — может быть, вы мне что-нибудь посоветуете?
Ревекка Абрамовна — это неотвратимо. Я знаю, что она не успокоится до тех пор, пока не обойдет в редакции восемь-десять человек. И мы вместе с ней начинаем листать пухлые справочники. И, конечно, не находим никакого разрешения исторической загадки.
Ревекка Абрамовна уходит.
Но теперь уж я никак не могу сосредоточиться на теме. Надо бы порассуждать о наведении порядка в складском хозяйстве на пристанях, но у меня не выходят из головы проклятые ханы. В самом деле, почему они, основав в устье Волги свою столицу, не оставили о том никаких письменных свидетельств?
Однако прочь весь этот бред! Надо писать, надо подбодрить армию речников, надо подбросить несколько интересных мыслей руководителям пароходств, надо… Но как это сделать?
Приходит фоторепортер Агарков и тащит меня на балкон, чтобы я ему позировал. Он хочет проверить, действительно ли хорошо «рисует» новый,
Все смешалось в моей голове: угри, скользящие к Балтике по росистой траве, дикие крики кочевников на стенах осажденной астраханской крепости, одураченный муж и пылающая, как свеча, квартира…
Напрасно бедный Почкин будет ждать отклика на свою депешу. Передовой статьи я сегодня уже не напишу. И слепые, стихийные силы, взломавшие метровый волжский лед, еще раз восторжествуют над разумной волей нашего уважаемого печатного органа.
Так думал я, презрев могущественную организаторскую силу секретариата и предусмотрительность нашего главного редактора.
Поздно вечером, когда секретарь редакции доложил редактору о постигшей катастрофе с боевой, актуальной темой навигации, тот подумал и мудро изрек:
— Дайте по ТАССу.
Наутро газета напечатала следующее сообщение:
«САРАТОВ, 19 апреля. Как сообщает газета „Коммунист“, вчера здесь открылась навигация. Из Балаковского затона в первый рейс вышел теплоход „Воронин“ с караваном сухогрузных барж».
Так что наша газета и в данном случае оказалась на высоте.
Сатирик на отдыхе
Сатирик отдыхает редко. Убежденный враг праздности, он органически не переваривает людей, которые в течение целого месяца занимаются ничегонеделанием. Но раз в год такой месяц появляется и в календаре сатирика. Однако последователь Аристофана и Сергея Михалкова фактически не отдыхает. Даже ведя полуголое существование где-нибудь на Черноморском побережье, он ухитряется замечать теневые и комические стороны курортной действительности.
Так, оказавшись на пляже, он вдруг обнаруживает, что кто-то по преступной небрежности выкрасил довольно значительный район Черного моря в синий цвет, что администрация курорта слишком расточительно расходует солнце, а белоснежный песок, являющийся, как известно, прекрасным строительным материалом, хранится под открытым небом.
Итак, сатирик на отдыхе.
За завтраком администратор пансионата, ведающий культурно-массовыми мероприятиями, объявляет:
— Сегодня едем в старинный город Н. Состоится интересная встреча с тружениками моря. Будем кушать жареную кефаль.
На отупевших от скуки отдыхающих это объявление действует, как удар бича на коня, задремавшего в упряжке. В тридцатиместный автобус набивается пятьдесят человек. Его металлический кузов нагревается, как жаровня. От нестерпимой духоты не спасает никакая вентиляция. На головокружительных поворотах шоссе автобус мотает, как утлый челн, оказавшийся в бушующем океане. В окнах мелькают какие-то городки, деревни и чудесные пляжи, усеянные людьми, достаточно разумными, чтобы не поддаваться сомнительным соблазнам подобных экскурсий.