Хлеба и рыбы

Мартин Джордж Р.Р.

– Ну, так что же? – напомнила она ему.

– Может быть, я сумею оказать вам небольшую услугу в вашем затруднительном положении, – сказал Таф, ловко подцепляя вилкой пряные стручки.

– Вы можете оказать нам большую услугу, – сказала Толли Мьюн. – Продайте нам Ковчег, Таф. Это единственный выход. Вы это знаете. И я это знаю. Назовите цену. Я взываю к вашей нравственности, черт возьми! Продайте, и вы спасете миллионы жизней – может быть, миллиарды. Вы станете не только богачом, но и героем. Если хотите, мы даже назовем вашим именем свою паршивую планету!

– Мысль интересная, – заметил

Таф. – И все же, каким бы ни было мое тщеславие, боюсь, что вы переоцениваете возможности бывшего Инженерно-Экологического Корпуса. В любом случае, Ковчег не продается, как я уже сообщал вам. Может быть, я осмелюсь предположить простое решение ваших трудностей? Если оно окажется действенным, я был бы рад позволить вам назвать моим именем город или малый астероид.

Толли Мьюн рассмеялась и отпила приличный глоток пива:

– Продолжайте, Таф. Говорите. Расскажите мне об этом простом, банальном решении.

– Нужно провести целый ряд мероприятий. Ядром этой концепции является контроль за численностью населения, осуществляемый при помощи биохимических или механических противозачаточных средств, полового воздержания и юридических ограничений. Механизмы могут быть разными, но конечный результат должен быть один. С'атлэмцы должны размножаться несколько медленнее.

– Это невозможно, – сказала Толли Мьюн.

– Едва ли, – возразил Таф. – Другие миры, гораздо старше С'атлэма, этого добились.

– Это ничего не значит, – сказала Толли Мьюн. Она сделала резкое движение своей кружкой и пиво пролилось на стол. Она не обратила на это внимания. – Вы не оригинальны, Таф. Эта идея отнюдь не нова. У нас даже есть политическая фракция, которая отстаивает ее уже сотни лет. Нулевики – так мы их зовем. Они хотят свести рост населения к нулю. Кажется, их поддерживает семь… ну, восемь процентов с'атлэмцев.

– Массовый голод, несомненно, увеличит число приверженцев этой идеи, – заметил Таф, поднося ко рту вилку с пюре. Паника одобрительно мяукнула.

– Тогда будет уже поздно, и вы, черт возьми, это прекрасно знаете. Проблема в том, что там, внизу, массы людей не верят, что им грозит голод, сколько бы они ни слышали зловещих прогнозов. Это мы и раньше слыхали, говорят они, и черт меня побери, если они не правы. Еще их бабушкам и прадедушкам грозили, что вот-вот наступит голод. Но раньше на С'атлэме всегда удавалось отложить катастрофу на следующее поколение. Они всегда находили решение. Большинство горожан уверены, что они и впредь всегда его найдут.

– Такие решения, о которых вы говорите, по своей природе всего лишь временные меры, – сказал Хэвиланд Таф. – Это очевидно. Единственно верное решение проблемы – это контроль за численностью населения.

– Вы нас не понимаете, Таф. Ограничение рождаемости – это просто проклятие для большинства с'атлэмцев. Его никогда не поддержит такое количество людей, чтобы с ними пришлось считаться – и если они и согласятся с этой идеей, то уж не для того, чтобы избежать какой-то идиотской нереальной катастрофы, в которую все равно никто не верит. Несколько особенно глупых и особенно наивных политиков пытались это сделать – их тут же облили грязью, заклеймили как безнравственных сторонников антижизни.

– Понятно, – сказал Хэвиланд Таф. – А вы, Начальник порта Мьюн, тоже человек сильных религиозных убеждений?

Она нахмурилась и отпила глоток пива.

– Да нет, черт

возьми. Кажется, я агностик. Не знаю, я не очень-то об этом задумывалась. Но я тоже за нулевой вариант, хотя внизу я бы никогда в этом не призналась. Многие «паучки» – нулевики. В маленькой замкнутой системе, такой как наш порт, последствия неограниченного размножения быстро становятся очевидными и неприятными. Внизу это не так заметно. А церковь… вам известно о Церкви Эволюционирующей Жизни?

– Недавно я получил общее представление о ее заповедях, – ответил Таф.

– С'атлэм колонизовали старейшины Церкви Эволюционирующей Жизни, – пояснила Толли Мьюн. – Они бежали от религиозного преследования на Таре. А преследовали их потому, что они размножались с такой скоростью, что грозили занять всю планету, что не особенно нравилось тарцам.

– Вполне понятное чувство, – вставил Таф.

– То же самое погубило и программу колонизации, которую несколько веков назад предприняли экспансионисты. Церковь – ну, она учит, что назначение жизни – заполнять Вселенную, что жизнь – абсолютное добро. Антижизнь – энтропия – абсолютное зло. Считается, что между жизнью и антижизнью существует что-то вроде соревнования, борьбы. Мы должны эволюционировать, учит Церковь, через все более высокие и высокие ступени чувственности и гениальности стать подобными богам и успеть предотвратить тепловую гибель Вселенной. Поскольку эволюция происходит посредством биологического механизма размножения, мы должны размножаться, должны обогащать свой генофонд, должны сеять наше семя на других звездах. Ограничивать рождаемость… это значит вмешиваться в переход к следующей ступени эволюции человечества, не дать родиться гению, будущему богу, носителю одной мутантной хромосомы, которая могла бы вывести человечество на следующую высшую ступеньку лестницы.

– Кажется, я уловил суть символа веры.

– Мы свободные люди, Таф, – продолжала Толли Мьюн. – Разные религии, свобода выбора и все такое. У нас есть эриканеры, старохристиане, Дети Мечтателя. У нас есть бастионы Стального Ангела, общины Мелдера, все, что хотите. Но больше восьмидесяти процентов населения все же принадлежат к Церкви Эволюционирующей Жизни, и их вера сейчас сильнее, чем когда-либо раньше. Они смотрят вокруг и видят все плоды учения церкви. Когда у вас миллиарды людей, у вас есть миллионы гениев и есть стимул, который создают яростное оплодотворение, жестокая конкуренция, невероятная нужда. Так что неудивительно, черт возьми, что С'атлэм достиг поразительного уровня технического развития. Они видят свои города, свой лифт, видят людей, которые приезжают к нам учиться с сотни планет, видят, как мы затмеваем все соседние миры. Они не видят катастрофы, а лидеры церкви говорят, что все будет хорошо, так какого же черта они должны воздерживаться?!

Она с силой хлопнула ладонью по столу, обернулась к официантам.

– Эй, там! – крикнула она. – Еще пива. И побыстрей!

Она снова повернулась к Тафу:

– Так что не нужно мне ваших наивных предложений. В нашей ситуации контроль за рождаемостью совершенно неприемлем. Это невозможно. Вы это понимаете, Таф?

– В моих интеллектуальных способностях можете не сомневаться, – сказал Хэвиланд Таф. Он гладил Панику, которая, наевшись ветчины, устроилась у него на коленях. – Тяжелое положение с'атлэмцев тронуло мое сердце. Я постараюсь сделать все возможное, чтобы облегчить ваши страдания.