Хмара
Шрифт:
— Сделаю вид, что ты за ней приходил. Хозяйка у меня не больно надежная, с полицаями путается.
— Ну и ну! — изумился Никифор. — Отчаянный ты парень.
Совещание было коротким. Все признали необходимость операции «Днепр», как окрестил ее Орлов. Беров только стоял за то, чтобы провести её не откладывая, внезапным набегом, сегодня ночью.
— Сторожей пришьем ножами, захватим берданки, тогда пусть сунутся полицаи, — негромко и угрюмо говорил он. — Один будет нести охрану, а другие действовать. Р-раз — и в дамки!
Против этого плана категорически возражал
— Мало разве немцы пускают крови нашему пароду? А тут мы еще!.. Чем виноваты эти сторожа, если их заставили стеречь? А хоть бы и не заставили-хлеб им зарабатывать как-то надо! Наши ведь люди, местные. Тебе, Семен, этого не понять, потому что ты не знамеиский — вот и предлагаешь такое…
— Лес рубят — щепки летят, — бормотнул Беров.
— Можно и без щепок, — упорствовал Орлов. — Обезоружим их, свяжем. Деды там сторожуют, ты сам говорил! Что нам стоит хилого деда обезоружить и рот ему заткнуть?!
Никифор поддержал Орлова. Сомнения насчет сроков операции-сегодня или завтра — Беров подавил тем, что предложение провести разведку назвал трусостью и нежеланием идти на риск, без которого все равно не обойтись.
— Зачем такая разведка?! — бубнил он. — Анка Стрельцова там весовщицей работает, все знает, все расскажет… Пока мы будем разведки делать, немцы тем временем хлеб увезут. По-моему, так: р-раз — и в дамки!
— Хорошо, — подытожил Никифор. — Давайте сегодня. Финки ты принес? — спросил он у Берова.
— Принес.
— А ты, Петя, захвати топор, — попросил Никифор. — Это тебе как оружие и как инструмент для потопления баркасов… или как там они у вас называется?
— Дубы. Значит, оружие применяем в случае крайней необходимости, если не будет иного выхода?
— Ладно, — ответил Беров, к которому и был, собственно, обращен этот вопрос.
Идти на Лиманную решили порознь, чтоб не привлекать внимания. Семен — кратчайшим путем, через огороды. Никифор и Орлов — окружным, по Песчаной улице. Впереди должен идти Орлов, который знал дорогу, за ним на расстоянии ста метров — Никифор. К операции «Днепр», помимо Лиды, привлекалась и Анка. Она встретит Орлова и Никифора на углу Лиманной и Песчаной и, якобы гуляя с ребятами, покажет им дорогу на пристань, сообщит, что знает об охране, о расположении грузов. Вышлет Анку навстречу Бероз, который будет на Лиманной быстрее своих товарищей. Сам Беров тем временем соберет сведения с полицейском посте, что расположен в крайней хате по дороге к пристани.
— Топор оберни чем-нибудь, — посоветовал Орлову Никифор перед выходом. — Готово? Айда, товарищи!
Сероватой горой возвышаются возле причала мешки с пшеницей. Белеют вороха тугих капустных вилков. Еле угадываемые в темноте, стоят ивовые корзины с помидорами, яблоками. Все это приготовлено к отправке в Никополь на железнодорожную станцию.
Дубы-плоскодонки, уткнувшись голыми мачтами в темное небо, застыли у причала. Спит в сторожке команда перевозчиков, дожидаясь утра, чтобы опять приняться за свою подневольную работу. Два сторожа с берданками между келен сидят на мешках с пшеницей. Возле
Потрескивает махорка в цигарках. Тягучая и бесконечная, как сама степная скука, струится беседа.
Жалуется полицай:
— Сну у меня нету. Пропал сон. Служба нервная, потому и пропал.
Сторожа молчат, обдумывают сказанное. Полицай тоже думает о чем-то, потом продолжает тем же нудным, жалующимся голосом:
— Или нервная болезня у меня такая, что не сплю? Пропал сон, хучь что ни делай. Стакан самогону тяпнешь, тогда заснешь. А так нету сну.
Кто-то из сторожей крякает, но отзывается не сразу. Слова сейчас, по ночному времени, вроде смолы, что не вмиг капнет. Сначала набежит, нависнет капля, затем тягуче и неохотно оторвется.
— Самогон, он при всех случаях хорош, — дребезжит голос сторожа. — Хучь для сну, хучь для бодрости.
— Это та-ак, — тянет второй сторож. — Нам бы на дежурство по стаканчику подносили, а? Хорошо ба! Ты, Сашко, попроси начальство. Для сторожей, скажи. У них, скажи, по нонешним временам самая ответственная работа. Ась? Мы тебя уж в накладке не оставим. Поделимся. Хи-хи!
Полицай, которого назвали Сашком, недовольно, хотя и беззлобно брюзжит:
— Вам, дырявым горшкам, все мало. Никому хлеба не дали, а вам-по три пуда… Самогонки теперь захотели! Поди к Раевскому да скажи. Может, он разок-другой и даст по шее.
Воцаряется молчание. Кто-то из сторожей с хрипом откашливается, сплевывает на землю. Огонек цигарки летит в воду и угасает с коротким шипом.
— Это та-ак, — тянет сторож. — По шее заработать — дело плевое. А тремя пудами ты зря, Сашко, попрекаешь. Ты-то получил втрое больше нашего? Опять же, гектар земли у тебя. А мы не попрекаем.
Сторож говорит миролюбиво, без раздражения. И полицай отвечает ему тоже в миролюбивых тонах:
— Я не попрекаю. Я к тому говорю, что каждый должен свою норму знать. Вот к чему говорю.
Опять все трое думают туманную вязкую думу. Багровая краюшка месяца, похожая на ломоть недозрелого кавуна, поднимается над лиманом, просветляя потемки. В ближнем болотце спросонья всполошились лягушки, заквакали, застонали. Из сторожки доносится дружный храп речников.
— Какая же моя норма? — дребезжит голос сторожа. — Кто об том мне может сказать?! До войны я получал из колгоспу по трудодням семь десятков пудов. А ты кажешь: три пуда — норма! На мое семейство той кошачей нормы на два месяца в растяжку и то не хватит…
— Советскую агитацию пущаешь? — зловеще спрашивает полицай. — Ты, старый, смотри: передам слова твои куда надо…
Это служит решающим доказательством, и старик-сторож заискивающе бормочет:
— Какая ж тут агитация! Про Советскую власть я ни слова ни проронил. В обчем, Лександр Петрович, я премного доволен. Никому не дали, а нам, сторожам то есть, по три пудика дали…
— То-то и оно! — говорит полицай и встает, чтобы размять затекшие ноги.
Сторожа снова сворачивают цигарки. Один из них долго добывает огонь, удары кресала о кремниво родят в плавнях маленькое эхо.