Хмара

Фетисов Сергей Григорьевич

Слух: предстоит новая мобилизация молодежи в Германию.

20 ноября.

Весь день ходила сама не своя. Пришла к Лиде, а у нее Семен сидит. Им только и дела, что любоваться друг на друга. Не могу ничего делать, все валится из рук. В Германию мобилизуют молодых всех подряд.

О, какой ужас царит сейчас на нашей улице: одних самих забирают, у других имущество и скотину. Что будет дальше, не могу и представить.

21 ноября.

Итак, всему настал конец!

Меня берут в Германию. Прощайте все и жизнь моя!

22 ноября.

В залог того, что явлюсь, забрали отца и отправили вместе с другими родителями на строительство моста в Каменку. Сказали: отца посадят в концлагерь, если я не приду на сборный пункт.

Мать готовит меня к отъезду и заливается горькими слезами, и я вместе с ней. Смотрю на фото своих друзей, и слезы, жгучие слезы так и бегут из очей.

Без даты. Последняя запись.

Жорж, знай, что твоя родная мать тоже большевичка, она помогала в подпольной работе! Любимый брат, помни, что твоя единственная сестра Анка тебя никогда не забывала, и не забудет до конца своей жизни. Ты, мой неоценимый брат, бейся до победного конца! Если живы твои, а также и мои друзья Алеша Макаренко, Гриша Белов, Петя Алешин, Шура Скирдов, передай им мой горячий привет! Желаю им счастья в жизни! Я уважала их, как братьев, особенно Алексея и Петю.

Эх, как тяжело вспоминать былую хорошую и дружную нашу жизнь. Сейчас предо мной прошлое встало, ваши лица, ваши слова и улыбки. Я вспоминаю вас, брат и друзья, а слезы льются по щекам и капают на бумагу.

Мне хотелось бы услышать от вас последнее прощальное слово. Я смотрю на ваши фото, и кажется, что с вами разговариваю, но только вы не отвечаете.

Жорж! Много пережила твоя сестра в 19 лет, на голове появился седой волос.

Прошу того, кому в руки попадет дневник, передать его моему брату Жоре, если он вернется. А если нет, то прошу сберечь для другого брата — Бориса, которым пока мал, ему сейчас 5 лет.

Боря! Иди по стопам своего брата Жоржа и сестры Анны. Они сражались до последней капли крови, только брат был на фронте, а сестра в подполье. Будь стойким! Борись за дело партии, вступай на смену нам!

Оставляю при этом свой комсомольский билет, с которым никогда не расставалась, а с собой беру пятиконечную красную звездочку.

Ваша единственная сестра Анка Стрельцова.

ЗАПИСКИ НАТАШИ ПЕЧУРИНОЙ, ПРИЛОЖЕННЫЕ К ДНЕВНИКУ А. СТРЕЛЬЦОВОЙ

1.

Здравствуй, Анка! Сегодня я узнала через Нину Б., что ты завербована. Чепуха! Можно спрятаться, и дело с концом. Напиши подробнее о своем положении. Как насчет последнего задания? Результат с Дорой? Как обстоит с Т. С? Подходящая кандидатура или не внушает доверия?

Аня, очень жаль, что я не имею возможности с тобой поговорить, но единственный твердый совет: скрыться, скрыться, скрыться, несмотря ни на какие обстоятельства! Если твой отец после поработает неделю-другую в Каменке — чепуха. Концлагерем пугают, я так думаю. Тебе во что бы то ни стало надо остаться, остаться, остаться!

Пока все. С приветом и добрыми пожеланиями

Натка.

2.

Шумбр ат! Твоя подруга Натка никогда не забудет тебя и не разлучится с тобою ни за что. Одно меня огорчает: почему ты не явилась, когда я присылала за тобой? Нам с тобой надо обязательно

поговорить, обсудить положение. Иди ко мне, Анка! Если ты явишься сюда, куда укажут, ты будешь спасена. Слышишь?

Анка, пойми: мне выйти, значит, попасть в лапы полицаев, а тебе еще можно свободно показываться на улицах. Иди, иди ко мне, милая Анка! Скорее. Мы должны быть вместе, всегда вместе, рука об руку. Я не могу смириться с твоим решением. Не могу! Ты не должна ехать! Анка, еще раз говорю тебе, прошу тебя: иди сюда! Иди хотя бы ночью, утром, днем — когда угодно! Я жду тебя. Если не сможешь прийти ко мне, укройся у соседей, у родичей. Не езжай, не езжай!

Нет слов выразить желание лететь к тебе, говорить с тобой. Завтра утром немедленно, без оговорок явиться с проводником в указанное место! Слышишь, Анка? В этом будет твое спасение. Иди, иди сюда. Мой долг помочь тебе.

Иди немедленно!

Твоя Натка.

Немедленно!!!

3.

Ещё раз повторяю: завтра утром явиться в назначенное место. Не хочу прощаться с тобой, потому что ты не поедешь. Пли сюда!

22. ИЩЕЙКИ ИДУТ ПО СЛЕДУ

По Нижней улице, прорезая колесами девственно-чистый снег до самой почвы, от чего оставались черные, похожие на рельсы полосы, двигалась подвода с тремя полицаями и закутанной в платки женщиной. Бабка Агафья, соседка Лущик, доила корову, когда услышала погромыхивание телеги. Оставив у хлева подойник с дымящимся молоком, Агафья подошла к плетню: кого это несет спозаранку? Полицаи на телеге были незнакомые, а лицо женщины Агафья никак не могла рассмотреть.

Закутанная в платки женщина подняла руку и указала на хату Лущик:

— Здесь.

— Тпру-ру, — остановил полицай лошадь. — Не брешешь? Ну, смотри…

— Здесь, — повторила женщина.

Полицаи соскочили с телеги и торопливо пошли к калитке. Беду почуяла бабка Агафья. Попятилась от плетня, шмыгнула в хлев и в щелочку стала наблюдать, что будет дальше. Женщина на телеге посмотрела в одну, потом в другую сторону. Улица была пустынной. Тогда женщина скинула варежки и подняла руки, чтобы поправить платки. Тут-то Агафья её и узнала: Ирина Веретенина — местная, знакомая баба, которая три года назад, выйдя замуж, переехала с Нижней улицы в село Ольговку.

— Иринка! Эй, Иринка! — закричала бабка Агафья, выходя из хлева. — Чегой-то приехала с полицаями? То ваши ольговские или как? Зачем их к Лущикам послала? Сватать никак?

Оклик, как кнутом, ударил женщину. Она закрыла лицо рукой и отвернулась. Другой рукой быстро надвинула платок так, что лишь щелочка осталась для глаз.

— Кубыть не узнаешь меня? — растерянно топталась у плетня бабка Агафья. — Аль загордилась, что отворачиваешься… Чуешь, Иринка?

Отчаянный крик из соседней хаты заставил бабку Агафью трусцой броситься к дому.

Подойник с молоком остался на снегу. Пятнистая кошка, сидевшая на завалинке, спрыгнула, не спеша подошла и, убедившись, что ей ничего не грозит, поднялась на задние лапы и розовым язычком начала осторожно лакать молоко.

…Двери в хату не были заперты, поэтому полицаи вошли без стука. Мать Нюси возилась у печи. Не выпуская из рук ухвата, она обернулась к вошедшим.

— Здесь живет Нюся Лущик?

— Ага, ага! — закивала мать, суетливо поставила в угол ухват и вытерла фартуком руки. — О, господи! Никак повестку принесли? — с тревогой спросила она, видя в руках одного из полицаев бумажку.