Хмара
Шрифт:
Знали доповцы, что их работа сопряжена с риском и опасностями. Однако шли навстречу им, в глубине души не веря в беду. Чем дальше, тем больше укреплялось это чувство, потому что все их начинания кончались благополучно.
Много тревожных дум передумал Никифор, ворочаясь ночью на соломенном матраце в хате Баклажовых. Сказать правду, в первые минуты после рассказа Берова он растерялся. Не от страха за себя. Он привык к постоянным опасностям, если только вообще к ним можно привыкнуть. Боялся за организацию, с таким трудом созданную. На нем, как на руководителе, лежала
На следующий день после ареста Лущик Никифор послал одну из сестер Баклажовых — Нину с запиской к дальней Наташиной родственнице. В записке просил разъяснений: кто такая Веретенина и кого из допэвцев она знает? Ответ, который принесла Нина, успокоил. Провал Лущик, арестованной ольговскими полицаями, выглядел случайностью. Однако предосторожности ради Никифор написал приказ, в котором всем членам ДОПа предлагалось подготовить себе убежище на случай арестов, а все уличающие материалы уничтожить или спрятать в надежном месте. Нина Баклажова обошла всех руководителей групп и познакомила их с приказом. Каждый поставил внизу свою роспись-кличку. Всего было семь подписей. Эти семь представляли костяк организации, за ними стояли рядовые члены ДОПа.
Прошел день, второй, третий… Новых арестов не последовало. Это еще больше укрепило уверенность Никифора, что провал Лущик случаен и что прямой опасности для организации пока нет. Никифор через Катю, младшую из сестер Баклажовых, пригласил к себе Орлова. Вдвоем они долго обсуждали положение дел и пришли к выводу, что необходимо организовать вооруженный налет на больницу, освободить Лущик и перевезти её из Знаменки в хутор Михайловский. В боевую группу для операции «Красный крест», как назвал её Орлов, включили Петра Орлова, Никифора Тараскина, Семена Берова, Андрея Тяжлова, Михаила Мельникова, Афанасия Рогулина, Анатолия Солен. Руководство операцией взял на себя Орлов.
— Только скорей, — попросил его на прощанье Никифор. — Здесь не то что день — час дорог.
— Понимаю, — ответил Орлов. — Разведку сделаем через Андрея. Думаю, что завтра к обеду он даст самые полные данные о состоянии Нюси вместе с планом больницы. Вот оружие надо приготовить. Не возьмешься ли ты за это?
— Могу. Завтра вечером винтовки и гранаты будут в слесарной мастерской у Берова. Лошадей обеспечит Миша Мельников. У него с конюхами знакомство.
— Тогда завтра ночью… Решено?
— Да. Будь осторожен!
Когда за Орловым захлопнулась дверь, со двора вернулись сестры Баклажовы, наблюдавшие за улицей.
— Что ж вы в темноте сидели? Коптилку бы зажгли, — заметила Нина.
— В темноте, Нинок, оно получше при нашем положении, — ответил ей Никифор.
Смешливая Катя фыркнула.
— Вечерять зараз будем или маму подождем? — спросила Нина.
— Вы как хотите, — сказал Никифор. — А я сейчас схожу до одних знакомых, вернусь часа через три. Ужина не оставляйте. И спать ложитесь без меня, только дверь не надо закрывать на засов.
Нахлобучив до бровей старенькую ушанку, Никифор ушел. Но через три часа не вернулся.
Не явился и на
Прийти на известную полицаям квартиру, зная, что те могут нагрянуть в любой момент, было непростительной оплошностью. Притупилось, должно быть, у Никифора чувство осторожности под влиянием неизменных, сопутствовавших ему удач.
Когда постучались полицаи, Никифор сидел на кухоньке вместе с Дарьей Даниловной и пил морковный чай. При первых ударах в наружную дверь он дунул на светильник. В темноте быстро натянул ватник, нахлобучил шапку.
Сразу понял, что это полицаи. Кроме них, никто не стал бы стучать так уверенно громко.
— Я в кладовке спрячусь, — шепнул он Дарье Даниловне. — Открывайте, но спросите сначала: кто и зачем? Затяните время…
Дарья Даниловна пошла открывать, вслед за ней в сенцы выскользнул Никифор. Неслышно открылась и закрылась дверь кладовки, смазанная в петлях гусиным жиром. Бесшумно накинул он железный крюк.
— Кто там? — спрашивала в сенцах Дарья Даниловна.
— Полиция! Отчиняй!
— А вы чего так поздно? — дрогнувшим голосом спросила Дарья Даниловна.
В ответ посыпалась отборная ругань, ходуном заходила в пазах ветхая дверь. Дарья Даниловна отодвинула защелку.
Зашарили, заметались по стенам желтые пятна электрических фонариков. Убедившись, что в сенцах, кроме хозяйки, никого нет, полицаи и немцы прошли в горницу. Заглядывали под кровать, под лавки, щупали дулами винтовок одежду. Кто-то из полицаев, очевидно, знавший расположение комнат в хате Козловой, прокричал:
— Смотрите на кухне, а то он из окошка удерет!
— Теперь не удерет, — уверенно ответил ему другой. — С той стороны Минька на посту.
Во дворе возле входной двери тоже кто-то топтался. Никифор слышал его шаги, приникнув ухом к щели. Понял, что на этот раз ему не выпутаться: обыщут полицаи горницу и кухню, тогда сунутся в кладовку…
Один из полицаев, вышедший из горницы, скользнул лучиком фонаря по двери кладовки, подошел к ней. Дернул — закрыто.
Прежде чем полицай успел дернуть во второй раз, Никифор с решимостью и быстротой, которые появляются у попавшего в безвыходное положение человека, откинул крючок и изо всей силы распахнул дверь. Полицай, сбитый с ног, покатился на пол и закричал.
В два прыжка Никифор очутился во дворе, вихрем пронесся мимо немца-часового и бросился в сад. Он мчался, не чувствуя под собою ног. Автоматная очередь спохватившегося немца прошила над ним воздух. Пули тупо зачмокали, впиваясь в стволы яблонь.
За садом легли, как препятствие, чернеющие полыньи Мамасарки. Не останавливаясь ни на секунду, он с разбегу проехался по тонкому, не окрепшему еще льду. Так он делал в детстве в родных Ширингушах на реке Вад: лед, не выдерживавший человека, если он стоит на одном месте, только гнется и трещит, однако держит скользящего на коньках или просто на подошвах. Среди ширингушских мальчишек Никифор не раз, бывало, выходил победителем в подобного рода рискованных состязаниях. Давний опыт помог ему сейчас — он благополучно проскользнул по слабому льду.