Хмель
Шрифт:
В феврале 1913 года Уэрта-проамериканец объявил себя диктатором. Президент Мадеро был убит. Арзур Палло еле унес ноги из университета. Уэртовцы разгромили Дом индустриальных рабочих мира в Мехико. Два генерала повстанческой революционной армии, Сапата и Франсиско Вилья, из-за власти, чуть не перегрызли друг другу глотки… Франсиско Вилья увел часть войск и присоединился к армии Карранса, помог ему захватить столицу. Диктатор Уэрта бежал, и в тот же день Карранса объявил себя единовластным диктатором. Вскоре в столицу вошла партизанская армия генерала Сапата, и власть могла перейти в руки
Да, он здесь. А шрамы Мексики и генерал Сапата не забыты… Но во имя чего же шла война с апреля 1910 года?! Иностранные компании по-прежнему хозяйничают в Мексике! Спекулянты и помещики, как и прежде, торгуют землями и недрами, Я либералы между тем умничают, утопая в пустословии.
И вот – революция в России. Пока что ее нельзя назвать народной, буржуазная, если во Временном задают гон князь Львов и выхоленный острослов Милюков, а над ними некий Керенский – «кто и что он?».
«Я не политик, в конце концов. Мое призвание – физика. Я сейчас могу вернуться в Московский университет», – уверял себя Арзур Палло, утешаясь.
III
Прапорщики Владимир Иванович Окулов и Тимофей Боровиков, искоса поглядывая на энергичного, седеющего русского мексиканца, невольно подумали: в какую сторону ударится Арзур Палло?
Они разговорились в гостиной Юсковых за чашкой чая.
– Где теперь генерал Сапата? – спросил Тимофей.
– Погиб при отступлении из Мехико.
– А Франсиско Вилья?
О судьбе Франсиско Вильи Арзуру Палло ничего не известно, но армии у генерала нет – разгромлена. Тимофей сказал:
– Если бы в Мексике была единая рабочая партия, такого разгрома повстанческой армии не было бы. Только рабочая партия может привести народ к победе над всякими диктаторами.
Нет, Арзур Палло не согласен.
– Не может быть никакой победы, друг мой, если человек не победит в самом себе эгоизма и жажды власти. В этом все зло, как я убедился на жизненных примерах двух крестьянских генералов. Надо помнить, друзья: прежде чем грянет революция, начинается брожение, недовольство, а потом уже восстание. И оно всегда стихийно.
– Почему стихийно? – не понимал Тимофей.
– Ну, а как же было в девятьсот пятом после шествия народа к его величеству в России? – напомнил Арзур и усмехнулся: – Слова текут, а дело стоит. Так говорят пеоны. Я бы не хотел, чтобы в России на полпути остановилась революция.
– Она и не остановится, – уверил Тимофей, как бы подводя черту под разговором.
– Займусь-ка я лучше физикой, друзья! Если бы вы знали, какие нас ждут открытия! Существуют рентгенлучи, ну, а там, дальше, физики расщепят ядро атома – и тогда…
страшно
Прапорщики помалкивали: чего не знали – говорить не могли. Да и какое им дело до атомного ядра, если на завтрашний день в гарнизоне назначены митинти во всех взводах, ротах и батальонах трех полков?
Аинна ждала Арзура в домашней библиотеке – он же обещался быть после разговора с прапорщиками!
И вот пришел, как никогда, мрачный и ногти обкусывает.
– Что случилось? – приблизилась Аинна.
– Ничего особенного, кроме одного: меня даже прапорщики не понимают, – признался Арзур.
– Они же совсем малограмотны!
– Они – сама жизнь, ее недра. И если недра меня не примут, тогда мне действительно придется заняться физикой. И кроме того…
– Что еще?
– Надо собираться в дорогу. В Петроград, в Москву! И как можно скорее. Откуда я пошел, туда я и пришел. Любопытно все-таки!.. Как ее понять, жизнь? Все ее неожиданности и фокусы? – И, положив руки на плечи Аинны, спросил: – Позвольте узнать, Аинна Михайловна, согласны ли вы быть женою русского мексиканца Арзура-Арсентия Палло-Гривы?
Такого объяснения Аинна не ждала. Но не растерялась. Отступила на шаг и, как на церемониале, низко поклонилась ему.
– Согласна, ваше величество, – сказала она, пряча покрасневшее лицо.
– Тогда разрешите говорить с вашей матерью?
– И только с нею, – предупредила Аинна. – Вы же теперь все знаете?
– Так точно, – кивнул Арзур Палло. – Смею вас уверить, мадемуазель, – поскольку вы родились в Монако, – если бы за вами виднелся тяжкий груз приданого, я бы не сделал вам предложения. Хочу вас взять налегке – дорога предстоит дальняя, каждая иголка в тягость. Не так ли?
– Спасибо, – потупилась Аинна.
– А теперь позвольте вас поцеловать, государыня невеста. Если мне не изменяет память, это будет наш первый поцелуй?
– Боже мой! – кинулась Аинна и сама обняла своего возлюбленного. – Буду я ждать, когда ты расщедришься!
IV
Галдели «белые ромашки» – юные гимназистки с коронами на шапочках, наподобие ромашек, старатели во имя ближнего: они собирали пожертвования в пользу вдов и сирот.
На плитчатых тротуарах подтаял ледок. Арзур Палло шел с Аинной, когда их окружили белые ромашки – румяные, веселые, хотя и занимались печальной миссией сбора денег для разнесчастных вдов и сирот.
Арзур Палло заметил, как одна из белых ромашек раздавала прохожим какие-то бумажки. Кому две, а кому одну.
Арзур опустил золотой в металлический ящичек, и белая ромашка, отвесив реверанс, подала ему листок.
– Это воззвание.
– Вы раздавали по два листка?
– Вас тот листок не может заинтересовать, – с уверенностью ответила ромашка. Она же видела человека состоятельного, если он опустил золотой. А Аинну Юскову узнала, конечно. Буржуек в городе по пальцам пересчитать можно.