Хочу тебя себе
Шрифт:
— Всё нормально, малыш? — расцветает Попов при виде своей игрушки.
У жены бы лучше поинтересовался, кобель ободранный. Впрочем, сам я не святой, поэтому осуждать не моя тема.
— Да, немного рука болит.
— Что случилось с нашей ручкой? — Снова целует её длинные тонкие пальцы.
Извращенец и фетишист. Как же он мне противен. Но моё каменное лицо ничего не выражает, и я просто смотрю на них. А грёбаная стерва изучает меня. Как бы мимоходом осматривая зал. И… нежно улыбается. Нравится играть в кошки-мышки?
— Она точно девственница? — Наклоняется ко мне друг, прикрываясь пузатым бокалом. — Непохоже. Такие взгляды в тебя мечет, будто прошаренная.
— Сегодня и проверю.
— Так уж и сегодня, — смеётся Лев.
Мой друг знает меня со школы, мы пуд соли вместе съели. Ему многое обо мне известно, особенно то, какой сволочью я бываю. Однажды он практически сломал мне нос за то, что я полез в его личную жизнь. Но мы смогли договориться.
— С ней будет много проблем, — продолжает Лев.
— Когда я этого боялся?
Девчонка снова поднимает большие глаза и смотрит прямиком в мои. Из-под ресниц, томно и сладко.
— Зачем она с ним, как ты думаешь?
— Ради денег? — пожимаю плечами.
Взгляд непрерывно тянется к ложбинке груди. Слишком открытое декольте. Чересчур глубокое и заманчивое. Так и хочется приласкать её.
— Хм. — Крутит стакан Лев. — У тебя, Алекс, тоже есть деньги, но почему-то ты отхватил по лицу.
— Может, она кокетничает со мной.
Лев всё так же задумчиво вертит бокал в руках. Тем временем в зале гаснет свет и начинаются танцы. Пары одна за одной стекаются к центру зала.
— Ну пойдём, ну пожалуйста, ну я очень хочу! — Она ласково перебирает волосы на затылке Попова, но олигарх не настроен танцевать.
Сказывается разница в возрасте. Так часто бывает. Я отрезаю сочный кусок мяса с кровью. Готовлюсь закинуть его в рот и со смаком прожевать.
— Алекс, — окликает Попов, заставляя отвлечься от добычи, наколотой на вилку, — не хочешь заменить меня? Моей девочке хочется танцев. А мне лень.
Я медленно поднимаю глаза. Что это значит? Что у этого старого чёрта на уме? Какая-то проверка? Этот урод живьём закапывал людей в девяностые, мало ли что он задумал.
Желает, чтобы я его маленькую сучку по залу покрутил? Не вопрос.
— Пожалуй, разомнусь. — Со скрипом отодвигаю стул.
Его свинячие глаза-пуговки сверлят меня, девчонка ругается себе под нос, и это доставляет мне удовольствие.
— Будь осторожен, — предупреждает друг.
У него есть дочь. А у меня никого нет.
Мне нечего терять. И я ненавижу сидящую напротив сволочь. Сейчас весь смысл моей жизни сосредоточен на мести ему, и я отомщу, чего бы мне это ни стоило.
— Я, — театрально вздохнув, — передумала танцевать, — пасует любительница бить незнакомых мужиков по роже.
Ну ничего, за этот инцидент она в скором времени встанет передо мной на колени, и я её угощу очень необычным мороженым.
— Не
Смейся, Попов, пока зубы целы.
Девчонка подчиняется. Выходит из-за стола и смотрит на меня исподлобья.
К друг другу на танцполе мы подходим как бык и тореадор во время корриды. Мне бы красную тряпку. Я б набросил её девке на голову, закинул на плечо и унес в свою берлогу, показать, как бывает хорошо с настоящим мужиком. На Попове ей самой придётся прыгать. А я так её отделаю, что неделю ходить не сможет, а ноги свести — и того дольше.
Я уже понял, что передо мной лживая продажная стерва, а она осознала, что я грязный говнюк, мечтающий её тупо трахнуть. Никаких секретов. Просто идеально. И флюиды, они, несмотря на ненависть, между нами есть. Я их чувствую.
В зале звучит что-то вроде танго и я сжимаю ее пальцы, положив руку на талию. Хотелось бы ниже, но с этим пока подождём.
— Итак, ты готова лечь под старика ради денег? В свой первый раз?
Я сдавливаю её пальцы и задаю бешеный ритм. Откуда этой малолетке знать, что я хорош в определённых движениях?
Она никак не отвечает. Гордо отводит лицо в сторону, как бы нарочно держится отстранённо, но при этом по-женски плавно и пластично подчиняется моему ритму. От неё веет жаром. Она горяча, как расплавленное олово. Врожденная сексуальность этой девушки сносит крышу. Попов не зря в неё так вцепился. Она великолепна.
— Как же называются девушки, продающие свою девственность за деньги? О, кажется, я вспомнил ответ! Шлюхи.
Она медленно приближается к моему лицу, жмётся грудью, так что меня прошибает током, а затем шепчет на ухо:
— Ты отвратителен.
Затем, чуть отстранившись, расплывается в нежной улыбке.
Меня клинит. Свернуть бы ей шею. Обычно бабы млеют передо мной, и эта дрянь пялилась, а тут решила строить из себя хрен знает что. Это конкретно раздражает, и я, впившись пальцами в кожу на её талии, сгребаю ткань в кулак. Бешеная девка.
Смотрю на её губы и на шею, где отчаянно бьется пульс.
— Ты вся дрожишь, маленькая лгунья.
— Это от страха, самодовольный индюк.
Начинаю водить пальцем по её спине и замечаю, как на голых плечах поступает гусиная кожа.
— И на коже мурашки.
— Это от холода.
— А если я проведу по ней языком?
Она нервно дёргается, хватая воздух носом. Врёт. Дышит слишком часто, грудь ходуном ходит. У меня такие же ощущения. Попов вместе со своими друганами-подчинёнными сваливает в сторону курилки.