Шрифт:
Холод. Пустота. Оцепенение.
Небытие.
Нет ничего — ни мысли, ни чувства, ни ощущения собственного Я, ни мира вокруг. Холод окутал все плащом вечности — охраняя, оберегая, благотворя… Ничто не может ни коснуться, ни проникнуть в тебя. Ледяной панцирь кругом, стужа, пронизывающая все до мельчайшей клеточки, до потаеннейших уголков мозга.
Ни времени. Ни сомнения. Ни страха. Ни чувства вины. Полнейшая свобода — большей уже не бывает.
Или, наоборот, неволя? Неподвижность, скованность…
Тихий стук…
Медленно бьется сердце… Разряды клеточных потенциалов… слабые биотоки…
Первые проблески сознания, сделан
Сначала легкий зуд, потом резкая пронизывающая боль. Словно иглами пронзает внутренности, мышцы разрываются, кожу колет…
Жизнь подает сигналы тревоги. Сейчас ею безраздельно владеет боль. Каждая клеточка тела — на прицеле сознания, каждая — средоточие боли.
Но вот боль утихает, остается лишь судорога, лишь содрогание — потом проходит и это.
Тело уже готово откликнуться… да только на что?
Все чувства обострены и напряжены, однако вокруг лишь пустота. Тьма, тишина.
Впрочем, это не тьма, знакомая слепцу, не тишина, привычная глухому. Органы чувств готовы воспринимать только воспринимать им нечего.
Ни света, ни звука, ни каких-либо ощущений, нет даже ощущения тяжести.
Есть осознание собственного тела — но ни малейшей реакции, никакого подтверждения, свидетельства.
Внутренние ориентиры искажены до абсурда. Тело кажется бесконечно растянутым, оно вращается… Язык распух, словно огромная глыба, вот-вот разорвет челюсти… Глаза как бы свободно парят в пространстве. Кругом — чернота.
Все тот же кошмарный сон. Я называю это сном. На самом деле это, наверное, совсем другое: воспоминание о пережитом ужасе, падение в провал времен. Но, может, такое воспоминание действительно не отличается от сна… что-то с тобой произошло, и этого уже не забыть…
Медленно, не сразу проходит головокружение. Я вскинул руки и уперся в металлические прутья кровати.
Больница?
Нет, период ревитализации уже закончился. Я попытался стряхнуть с себя оцепенение, прийти в себя. Это получилось, и довольно быстро, я уже знаю, как справляться с ночными тенями — призраками прошлого… я умею отстранять все это от себя… достаточно лишь несколько секунд… вот и прошло! Теперь я в форме, даже слишком возбужден. Я опять могу сосредоточиться, могу напряженно работать. Могу анализировать, прогнозировать, решать проблемы. В сознании почти не осталось темных пятен прошлого, которые так разрастаются по ночам, когда я беззащитен.
Оторвав влажные ладони от металлических прутьев кровати, я приподнялся. На оконных стеклах — замысловатые ледяные узоры, они напоминают осевшие пылевые завихрения от транспортных ракет, которые доставляют на станцию лунную породу…
Мне нужно еще несколько минут, чтобы собраться с мыслями… Где я? Застекленный купол, скальное плато с характерным для полярного региона контрастом света и тени. В прозрачных трубопроводах движутся ленты транспортеров. Люди в скафандрах, роботы…
Глаза открыты, но вижу я то, что должно находиться совсем в ином месте, далеко-далеко отсюда. Непонятно, реально ли все это. Прошлое не сходится с настоящим…
Теперь я вижу, что происходит снаружи: порывы ветра, отбрасывая кружащиеся хлопья, на несколько секунд или даже на минуту раздвигают серый занавес, и тогда передо мной открывается даль. С высокого места, где я нахожусь, виден белый ландшафт: округлые
Здесь, на Земле, никогда не бывает по-настоящему светло; то ли дело сияние космоса! И все-таки я крепко зажмуриваю глаза, меня слепит даже этот рассеянный свет, в котором расплываются очертания предметов. Я отхожу от окна, промокаю бумажным платочком слезы в уголках глаз. Пора все-таки сориентироваться в реальной жизни, может, я напрасно прибыл сюда на несколько дней раньше срока? Эта скованная стужей земля, это одиночество… Для туристов, которые прилетают сюда с самых отдаленных станций и поселений на орбите, пребывание в отеле становится своего рода передышкой, вознаграждением за тяжкий труд, необходимый, чтобы выжить в безвоздушном пространстве. Они видят белые пейзажи лета. толстый слой льда, покрывающего землю, черные вершины гор, поднимающихся из ледяного панциря, словно острова… Должно быть, туристов привлекает именно этот контраст: там залитые светом города, где нашли свое прибежище люди, здесь — вечный сумрак и непривычное чувство тяжести. Главное, конечно, — сознание близости к первоисточнику жизни, к планете, с которой жизнь начала свое — пока еще медленное — шествие по просторам Солнечной системы.
В сущности, это те же чувства, что испытывал в последние дни и я сам, но если у туристов они связаны с любопытством или ностальгией, то у меня — с печалью, а порой даже с отчаянием. Жизнь под стеклянным куполом, иллюзия силы притяжения, воздух из регенераторов, яркий свет искусственных солнц… разве может привыкнуть к такому тот, кто вырос в ином мире, кто привык к твердой почве под ногами! Древние каменные города, изобилие воздуха и воды, масса зелени повсюду — я не могу смириться с тем, что все это утрачено навеки, погребено подо льдом. То, что прилетающим сюда кажется экзотической белой пустыней, мне представляется могильником. Я навсегда останусь среди них чужаком.
Ну вот, опять эти мрачные мысли. Я решительно вышел из своей комнаты, спустился в холл. Здесь безлюдно, сезон уже закончился. Последняя транспортная ракета прилетела вчера утром, а вскоре после полудня стартовала снова. Вместе с последними туристами отправился и обслуживающий персонал отеля — собственно, это были несколько человек, которые вели хозяйство; каких-либо особых услуг здесь уже практически не оказывают, даже если речь идет об отдыхающих.
В проем двери падает тусклый свет, низкие, обращенные на запад окна закрыты ставнями из пенопласта — от снежных бурь. Интересно, прилетел ли кто-нибудь с последней ракетой? Ведь тот, кто не улетел сегодня, останется здесь на всю зиму. А это означает четыре месяца одиночества, четыре месяца в плену, в этой крепости, воздвигнутой для защиты от холода и зимних бурь. Не могу себе представить, чтобы человек нового поколения согласился остаться здесь надолго, в полной изоляции, даже при самых низких ценах. Я иду в регистратуру взглянуть на список жильцов отеля. Все фамилии незнакомы. Новых записей нет… Впрочем, это еще ничего не значит — кто станет сейчас, в мертвый сезон, заботиться о формальностях?