Холод
Шрифт:
— Ну уж нет, — возразил Василий Васильевич, — я и так потерял массу народу. А что делать, если и те, кто остались, помрут? Да я же разорюсь! Так что больных необходимо перевезти сюда и вызвать из города врача.
— Если они все помёрзнут в хлеву или на конюшне, лучше от этого не будет, — заметил Пётр.
— Я разберусь. Как тебе, кстати, наш молодой гость? — перевёл тему помещик. — Любопытный юноша.
— Я бы даже сказал, подозрительный. Врёт, как дышит. Впрочем, с его стороны было бы глупо признаваться в том, что он — сноходец. Вот и пытается
— Не похож он на сноходца, — задумчиво покачал головой Василий Васильевич. — Хоть тресни, не похож. Не той он породы — сразу видно. Когда вы в гостиную прошли, я задержался в передней и оружие его осмотрел, особенно замки у пистолетов.
— Кристаллы?
— Они самые. Парень этот непростого происхождения. Либо светлейший, либо из отроков боярских. Вот только почему он не назвал свою фамилию? Теперь меня прямо-таки раздирает любопытство. Кто он? Что он тут делает?
— Возможно, один из тех отпрысков, что сбегают из семьи и странствуют по миру в поисках приключений на свою голову. Возможно, ублюдок. Наследства не досталось, служить клану не захотел. Вот и шляется где ни попадя.
— Да знаю, знаю, — отмахнулся Василий Васильевич. — Объясни, какой смысл происхождение скрывать и притворяться простолюдином? Другой на его месте наоборот потребовал бы запомнить фамилию и всем раструбить о совершённых им подвигах.
Пётр пожал плечами:
— Да мало ли, какая у парня блажь в голове? А у тебя есть предположения?
— Пока — ничего. Ну да Бог с ним, и без него забот полно. Эти моры поганые совсем разорят меня, если так дальше дело пойдёт. Да что там! Уже разорили. Сколько народу-то перемёрло! Ещё и с ветряковцами, боюсь, тяжбы будут из-за той бойни, что дураки-то наши деревенские устроили. Сплошные убытки. На шахте-то хотя бы волнений нет?
— В Ярске на шахтах пока всё спокойно, — ответил Пётр. — А вот в Мирове, поговаривают, бунтуют мужики. Надеюсь, до нас не дойдёт.
— Плохо, — проговорил Василий Васильевич. — Очень плохо. Миров же близко совсем. Не хватало ещё на шахтах проблем. И что, усмиряют бунты-то?
— Усмиряют. Есть, правда, и посерьёзнее проблема, — Пётр достал из мешочка на поясе трубку, кисет с табаком и огниво с кристаллом. Закурил. — Сыновья Верхнепольские рассорились. Теперь непонятно, кто главой клана станет.
— Опять ты своей гадостью заморской дымишь, — поморщился Василий Васильевич, отмахивая клубы дыма. — Неужели всё так серьёзно?
— Более чем. Средний покинул Великохолмск и перебрался в свои владения. Обвинил старшего в том, что тот отца порешил.
— Слыхал я такие сплетни. Неужто, правда?
— Точно никто не знает, что произошло. По официальной версии князь умер во сне от остановки сердца, но вполне могли иметь место, как отравление, так и губительные чары. Но теперь мы уже вряд ли узнаем, что произошло на самом деле. Проблема в другом. Средний требует, чтобы его признали главой клана и чтобы старшего предали суду. Только нам-то что делать? На чью сторону встать? И у того, и у другого есть
— Непростая задачка, — согласился Василий Васильевич. — Но тут важнее другое: не кто прав, а у кого сторонников больше. Кто сильнее, тот и прав окажется. Но я, в любом случае, буду Малютиных держаться. Против бояр наших я не пойду.
— А Малютины за кого?
— Вот приедут, мы и выясним. А что ещё слышно?
— Младший пропал.
— Это который ублюдок-то?
— Он самый.
— И что же с ним сталось? Порешили?
— А бездна их знает. Может, и порешили. Только похорон не было. Теперь разные ходят слухи. Заозёрные, наверное, огорчены. Они-то надеялись с князьями породниться. А теперь не получится.
— Так они, небось, даже рады, — усмехнулся Василий Васильевич. — Я, признать, сильно удивился, когда узнал, что Заозёрные свою дочь собрались за полузнатного выдавать, хоть он и княжеских кровей. Другие посчитали бы подобную партию проявлением неуважения.
— Но князь-то настаивал, что Даниил — светлейший, — заметил Пётр, — и что талант у парня появится позже.
— Не зря, значит, Святополка безумным считали, — задумчиво проговорил помещик. — Видать, и правда с головой плохо стало.
— Скорее наоборот, — рассмеялся Пётр. — Святополк тем ещё хитрецом был. Это ж надо: сосватать полузнатного боярскому роду! Не каждый такое дело провернуть изловчится.
— Только зачем? Зачем он с этим ублюдком так возился? Своих, законных, мало что ли? Не, Петя, Святополк наш явно не в себе был.
На улице послышался топот копыт и звук бубенца.
— А вот, похоже, и Малютины прибыли, — Пётр встал с кресла и подошёл к окну. — А в карете кто, интересно? Неужто, сам епископ к нам пожаловал?
***
Запряжённая в сани лошадь, погоняемая кучером, бодро бежала по утоптанному снегу. В санях лежали трое: Егор, Маня и Алёша. Убитая горем Фрося сидела рядом с ними. На ней лица не было. Она всю дорогу молчала и время от времени всхлипывала.
Детям стало ещё хуже. Егор с трудом добрался до саней, у него были дикий жар и слабость. Маню с Алёшей пришлось нести: они даже на ногах стоять уже не могли.
Я решил сопроводить Фросю с детьми до поместья. Ей требовалась моральная поддержка в столь трудный час, а значит, отъезд мой снова откладывался.
По прибытии в поместье, мы перетащили детей во флигель, в комнатушку на втором этаже. Тут были кровать, столик, стул и сундук для вещей, которые занимали почти всё пространство тесного помещения.
Мелких разместили на кровати, для Егора нашли матрас и постелили на полу. Фрося напоила ребятишек каким-то отваром, который приготовила одна старая служанка, после чего уселась на кровати и стала наблюдать, как еле теплящаяся жизнь медленно покидает её малюток. Я сидел на стуле и молчал, не зная, что сказать. Самому было паршиво на душе. Я не верил, что дети выживут. Того, что я знал о Сне, было достаточно, чтоб не тешить себя и других пустыми надеждами.