Холод
Шрифт:
Я вернулся в зал, сел на скамью, достал мешок с сухарями и принялся грызть их, запивая вином. Горстку оставил на следующий приём пищи. Больше кушать было нечего. Да и вино заканчивалось. Если я не придумаю способа выбраться отсюда и не найду съестное, придётся туго. На горизонте замаячил призрак голодной смерти. Выжить в зубах монстров и подохнуть от голода — что может быть досаднее и нелепее… Значит, надо что-то придумывать. На улице совсем стемнело и я, дабы не сидеть во мраке, зажёг фонарь. От его света стало тепло на душе, даже уверенность появилось. «Всё будет хорошо, — подумал я. —
На улице грохнул выстрел. Существа за дверью завыли и зарычали. Тут я вспомнил, что один из пистолетов у меня так и лежал незаряженным, и принялся спешно заталкивать в ствол бумажный патрон, предварительно отсыпав из него на затравочную полку немного пороха.
Грохнул ещё один выстрел. На некоторое время всё смолкло, а потом входная дверь задёргалась — кто-то ломился внутрь.
Глава 3
Грохот трясущейся двери эхом разносился под сводами святилища. Неизвестный пытался попасть внутрь и что есть мочи дёргал ручку, не понимая, кажется, что дверь заперта на засов. Я замер. Фонарь направил в сторону входа, в обеих руках я сжимал по пистолету.
Логика подсказывала, что если ломится тот тип, который стрелял, значит это — человек. Не может звероподобное существо владеть огнестрельным оружием. Но пугала тупая настойчивость, с которой неизвестный пытался попасть в моё убежище. Не похоже на человека. Да и после всего происшедшего я больше не хотел иметь никаких дел с обитателями этого мира. Чревато, так сказать, плохими последствиями. Пусть мой организм и умеет самоисцеляться, но попадать в зубы тварей всё равно не хочется. А пулю словить — тем более. И поэтому я просто сидел и ждал, что будет.
Наконец, дверь перестала трястись. Я подождал ещё некоторое время, а потом прицепил фонарик на пуговицу, встал и, стараясь не греметь сапогами и амуницией, подкрался к двери и прислушался.
Снаружи было тихо. Сколько бы я ни слушал, ни одного звука так и не донеслось до моих ушей. Тогда я погасил фонарь, осторожно отодвинул засов и приоткрыл дверь, выставив вперёд пистолет.
Никого. Ни один звук не нарушал ночную тишину. Я окончательно осмелел, вышел и осмотрелся. Было темно, дома напротив казались сплошной чёрной стеной, и я не мог разглядеть, есть ли там кто-нибудь.
Перед дверью обнаружились следы множества звериных лап, а поверх них я заметил следы подошв. Сомнений никаких: тут был человек. Вот только с какими намерениями он приходил? Почему он не позвал меня? Зачем так бестолково ломился в закрытую дверь? Всё-таки хорошо, что я не открыл: с этим типом было явно что-то не так.
Я рассудил, что переться в ночь по этому страшному пустому городу — безумие, а потому решил переночевать в святилище, а когда рассветёт, двинуться по следам незнакомца. Если тут есть разумные люди, значит, они где-то живут и что-то едят. Больше всего меня сейчас интересовало второе, поскольку запасы съестного подходили к концу.
Вернувшись в святилище и заперев дверь, я стал
Перед сном опять долго размышлял об этом странном месте, о смерти, которая почему-то не оборвала мой жизненный путь, и о человеке, в теле которого я очутился. Судя по ране в груди, его явно кто-то пытался убить. Да и белокурая девица говорила о каком-то предательстве. Так кто же я? И кто меня предал? Да и куда надо выбраться? Уже день прошёл, а ответов никаких. Мозг взрывался от догадок, которые были одна другой нелепей.
Потом вспомнилась семья, оставшаяся в моём старом мире, вспомнилась мать. Я злился на дядю Витю, из-за которого так нелепо, да ещё с летальным исходом оборвалась моя поезда домой. Вот же старый баран! Ездил он тут, видите ли! Пять километров захотел сократить… И что теперь? Я оказался непонятно где, да и сам он, небось, утонул. Там выбраться нереально.
Досада сменилась тоской. Аж плакать захотелось от осознания того, что ни мать, ни жену с сыном я больше никуда не увижу. Для них я умер. Жена осталась вдовой, ребёнок — сиротой, а мать потеряла единственного сына, который двенадцать лет не был дома. И всё из-за нелепой случайности и неосторожности.
Усилиями воли я заставил себя не думать о доме. Смысла нет жалеть о том, что ушло и больше не воротишь. Теперь у меня другая жизнь в другом мире, и чем скорее я с этим смирюсь, тем лучше.
И всё же душу щемило. Грусть и тоска вгрызались в сердце больнее, чем зубы монстров. С этими чувствами я и заснул.
Сон во Сне 1
Облокотившись на мраморную балюстраду, я взирал на город, что раскинулся у подножья горы, на вершине которой находился дворец и окружающим его садом. Рядом стоял высокий мужчина средних лет, облачённый в чёрный кафтан с широкими обшлагами и золотой вышивкой по бортам, под кафтаном виднелся золотистый камзол, из-под рукавов выглядывали кружевные манжеты рубахи, а икры обтягивали белые чулки.
Лицо мужчины было суровым и загрубевшим. Три шрама «украшали» его: два небольших — на лбу, а третий, самый большой, пересекал лицо по диагонали. Мужчина носил аккуратно подстриженную и ухоженную бородку, а длинные волосы его были стянуты хвостиком на затылке. Высокая треуголка белела пышной окантовкой из перьев, а на боку висела тяжёлая шпага с витой гардой. Облик его говорил о том, человек этот — очень богатый и, скорее всего, знатного происхождения, а ещё он — бывалый воин, проведший в боях и походах немало времени.
— Отец, — мой голос был подростковым, ещё до конца не сломавшимся, — кто эти люди, которых сегодня сожгли на главной площади? Это колдуны, да? Те, кто поклоняются Чёрному Богу?
— Да, Даниил, ты всё верно понял, — мужчина старался говорить мягко, хоть и чувствовалось, что такая манера общения ему непривычна. — Понимаю, первый раз это зрелище вызывает не самые приятные ощущения, но и ты должен понимать, что эти мерзавцы сами выбрали свой путь.
— Среди них были молодая женщина и мальчик, — сказал я.