Холод
Шрифт:
По-светлому, оставив четверых лагерем в распадке, двинулись параллельно дороге в сторону от моря. Резонно рассудив: если они чего в глубине материка построили, то это того стоило.
Километров через семь на горушке засекли пост. Обойдя в сторону, забрались на соседний холмик.
Хорошо они устроились! В котловине долина, с краю озеро парит. Похоже, термальные источники. Дальше избушки. Судя по всему, строили из всего, что было под рукой. Немного в стороне забор, и видно аккуратное строение этажа в два. Местная власть обитает. Судя по людям, там гораздо теплее, чем вокруг.
На
Наснимали и фото и видео. Потом посмотрим в тепле, подумаем.
Другой день обратно вдоль дороги. Зашли в лагерь, там всё спокойно. Перекурили и дальше. С одной стороны — хорошо, день длинный, с другой — к вечеру ног не чуешь. Но ближе к морю у них, похоже, промзона. Опять же долина, на этот раз вся за забором. Он сварен из разнообразного железа. Поверх колючка. Вышки. Территория километра полтора закрыта. Бараки, ангары и прочие строения разбросаны то пусто, то густо. Народу полно, снуют как в муравейнике.
Переночевали в сторонке, с утра опять на пригорок вдалеке. Опять смотрим. Двое собственно объект, двое по сторонам, чтобы не прихватили. Каждый час меняемся, это для глаз полезно. Не намыливаются.
Ну, они здесь обжились конкретно. Похоже, здесь у них склады. Там мастерские. А вот из этого домика на свежий воздух выполз народ в белых халатах. Смотри-ка, лаборатория, чего-то изучают! Медики немного подальше. Туда носилки с человечком занесли. Вечером на плацу посередине построение. Привычная процедура. Минут за десять построились. Тысяч двенадцать народу. Видно, прошла перекличка, потом по команде все, как были в строю, бегом всосались в жилые бараки и по территории начали бродить редкие патрули.
Днём хорошо разглядели дорогу. Вот на неё по темноте и выбрались. Раза три издалека замечали фары автомобилей. Просто ложились в паре метров от обочины. Проезжали, шли дальше.
Тут дорога резко нырнула вниз. Похоже, пришли. Внизу под обрывом светили редкие огоньки. На ощупь, маленькими шашками отошли от дороги метров на пятьсот и, забившись в расщелину, уснули. Мне выпала собачья вахта, перед рассветом. Картина, постепенно проступавшая сквозь серое утро, просто поражала. Огромная бухта была вплотную заставлена судами разных видов и размеров. Круизный лайнер, танкер, яхта, контейнеровоз, ещё танкер и так далее. У самого входа застыли утюгами два больших военных корабля. Крейсер и эсминец начала прошлого века, а рядом… Авианосец, слава богу, не атомный. Но нам и этого хватит. Судя по всему, времён Второй мировой. Штук пять самолётов на палубе были заботливо укутаны чехлами. Да, хороши мы были бы со своими самодельными торпедами.
Здесь этих судов штук триста. Японец рассказывал, что есть большая бухта, судя по всему, она и есть, и ещё две поменьше. Вон там виднеются проходы. И те тоже забиты судами. Немного в стороне выход в море. На горе пост. Крутится локатор.
Оптимистический вывод — сожрут и не поморщатся. Пессимистический — где мы их всех хоронить-то будем?
Днём попеременно ещё поспали. Впрок. Ночью обратно.
Уже утром подходим к лагерю. Чёрт! Чёрт! Пять трупов серыми холмиками. Рядом наши стоят. Но не все. Николай сидит. Весь бледный. За бок держится.
— Что тут случилось?!
— Да вынесло этих прямо на нас! Мы в ножи. Вроде всех положили. Один лежит ничком. Николай подошёл, перевернул, а тот его в бок ножом ударил.
— Мы его перевязали, кровь остановили.
— Николай, ты как?!
— Нормально!
— Дышать как? Больно?
— Есть немного.
— Так, делаем носилки.
— Я сам пойду!
— Надо будет, побежишь, а пока понесём! И почему ты, паразит, жилет снял? Меня Марина убьёт!
Ладно, быстро собрались. Впереди Славик с Сергеем. Потом мы попеременно по двое носилки несём, наш Николай сзади тылы прикрывает. Санки оставили только одни. Всё остальное спрятали. Поначалу на адреналине ходко пошли, но до этого не сидели, и Николай с одеждой восемьдесят тянет. Тяжело! Но деваться некуда.
Вырезанная группа явно кого-то искала, но точно не нас. Может, кто у них в побег ушёл. В таком разе есть надежда, до вечера не хватятся.
Я всегда знал: главное у солдата на войне — это ноги. Нас не догонят. На привале перевязали Николая. Ой! Не нравится мне рана. И особенно не нравится, что крови почти нет. А ножик длинный и узкий. Он бледный, весь в поту. Систематически начал проваливаться, теряя сознание.
Рискнули, повернули к морю. Через три часа вышли. Развернули радиостанцию. Едва вышли в эфир, как нас начали глушить. Но передать, что мы на полпути сидим на берегу, успели. Теперь кто первый успеет. Спустя десять минут вылетел «мерс». Ну она и ездит! Откинули переднее сиденье. Положили Николая, назад Леопольдо и двух бывших погранцов. Махнул рукой. Через две минуты машина исчезла за горизонтом. Ещё через пять минут прибыла неразлучная парочка, мой пикап и японец. Едва отъехали, как по листам металла, закрывающим машины сзади, застучали молотки. Поздно пить боржоми!
Мы приехали, а Николая уже на операционном столе разрезали. Обширное внутреннее кровотечение. Давление падает. У него первая плюс. У меня тоже. Так что забрали практически без стакана литр. Я сразу вырубился. Пришёл в себя ночью. Лежим вдвоём с женихом со свадьбы, у него тоже такая же кровь. У него грамм шестьсот забрали. Николай спит. Марина рядом сидит. Глянула. Если бы взглядом можно было бы убить, уже мёртвый бы лежал.
Пошёл в пищеблок, есть хотелось, сейчас съем кого-нибудь. Начал шарить по шкафам. Вошла следом. Поставила электрочайник. Быстро соорудила бутерброды.
Сижу, ем.
— Спасибо!
— За что?
— Ребята рассказали!
— Не за что. Это на полном серьёзе. Бросать своих нельзя. Возвращаются или все, или как получится. Закон. В своё время мы всех своих похоронили на родине. Хотя им, может, и без разницы, но живым это важно.
Про себя подумал: знала бы ты, как всё на самом деле. Приказ, и ничего личного. Я у себя в группе своих два раза собственными руками. А здесь не моги, гражданские не поймут.
— Слушай, а почему твои носилки не несли?