Холод
Шрифт:
И все же это был шанс. Призрачный, один из миллиона… В любом случае умирать, просто стоя и ожидая своей смерти Сергей не собирался. Он изготовился, ожидая броска буранника, рассчитывая уйти в сторону и вонзить нож ему в бок…
Что-то шевельнулось на самом краю поля зрения. Буранник, которого Холодов счел мертвым, с трудом, но поднимался на ноги, мотая громадной головой.
Это был конец…
Вертолет громыхал лопастями уже совсем близко, но он не успевал. Никак не успевал не то, что эвакуировать бойцов, но даже и полоснуть по буранникам очередью из пулемета.
Сергей попытался
Бело-желтая молния пронеслась мимо Холодова, обдав его порывом ветра, пахнущего сероводородом… МИМО! Буранник промахнулся по неподвижной цели?!!
Мгновение спустя Сергей понял, что это не так. Буранник не промазал, просто его целью был вовсе не он.
Прижав к земле тело раненного монстра, буранник не просто рвал его горло — вгрызался в него, разбрызгивая во все стороны фонтанчики крови. Буранник терзал буранника!
Все было кончено секунду спустя — Сергей даже не успел опустить руку, занесенную для удара, когда монстр, появившийся так неожиданно, спрыгнул с мертвого тела и, задрав морду к небу, не то провыл, не то проревел что-то, напоминающее боевой клич самца гориллы, только что победившего своего врага.
Но в этом реве не было торжества победителя — в нем была печаль и тоска, от чего рев буранника и напоминал вой волка, который тоскует по далекой луне, кажущейся ему такой притягательной.
Сергей замер, чувствуя, как этот крик словно эхом отдается в каждой клеточке его тела, заставляя содрогнуться, впитать в себя эту неземную тоску. Заставляя волосы подниматься дыбом…
И море ответило бураннику!
Вой повторился со всех сторон, словно эхо, многократно усиленное скалами. Вот только не было на просторах Обского моря скал! Не было, да и не могло быть эха. Просто другие буранники вторили своему товарищу… Вой слышался со всех сторон, обволакивая Сергея. Из леса, откуда он вышел совсем недавно, откуда-то из центра водохранилища, отовсюду!
Молчали лишь оставшиеся трое буранников, не спускавших взгляда с убийцы своего вожака.
Буранник двинулся к ним. Просто пошел вперед по кратчайшему пути, разделявшему их. Двинулся прямо на «Морских дьяволов», не знавших, что им делать теперь. Четыре черных зрачка пистолетов взглянули в черные глаза буранника. Четыре пары человеческих глаз ловили малейшее его движение. Четыре указательных пальца готовы были нажать на курок в любой момент.
— Не стрелять! — крикнул Сергей, и взгляды его бойцов обратились на него. Одновременно остановился и буранник, переведя взгляд на Сергея, взглянув ему прямо в глаза.
У этого буранника глаза были совсем иные. Не такие, как у того, с которым Сергей только что бился практически в рукопашную. В них не было ненависти! Была злость, была тоска, но эти два чувства не смешивались, порождая ненависть и стремление убивать. Во взгляде чудовища светилась мысль…
— Царапыч, берешь девушку. Красный — берешь на мушку этого буранника, но стреляешь только в случае крайней необходимости. Пехтура, Локо — держите на прицеле остальных троих. При малейшей попытке приблизиться к нам — засаживаете им пулю в лоб. Медленно, осторожно, не делая лишних
Бойцы подчинились. Буранник, поняв, что люди уходят с его пути, вновь двинулся с места, не изменив ни траекторию движения, ни манеру двигаться. Он шел с ленцой, поигрывая могучими мышцами, рельефно выделяющимися под его короткой шерстью.
Это не была походка равного, идущего навстречу к равным. Это не было движением врага навстречу врагам. Буранник держался как старший, как король, соизволивший подойти к проштрафившимся подчиненным. Что до людей, то он лишь милостиво позволил им уйти с его пути. Возникни такая необходимость — он раздавил бы их, словно комаров, но буранник словно проявлял великодушие к низшим существам. Каждое его движение говорило об этом!
Другие три буранника не отпрянули и не бросились бежать, хотя в каждом шаге буранника-короля, как мысленно окрестил его Сергей, ощущалась угроза. Угроза, направленная на них… Наоборот, не выказывая ни малейшего почтения к нему, они изготовились к бою. Собрались, напружинились для прыжка…
Вертолет завис над Холодовым — видимо пилот не знал, что ему делать в такой ситуации.
— Челюскин один! — тут же заговорил передатчик, — Что у вас? Пилот докладывает, что видит не только Вас, но и объекты.
— Вступили в бой с четырьмя объектами, — копируя интонацию диспетчера Семена, ответил Холодов, — Потерь личного состава нет, хотя силы не равны. Один объект мертв.
— Захватите его с собой!
— Если получится… — пробормотал Сергей, наблюдая за буранниками.
Эти существа разговаривали! Ну, быть может, не разговаривали в привычном человеку понимании, но обменивались информацией — это точно. Движения головы, мимика, короткое рычание на разных частотах — буранники явно обсуждали что-то. Или кого-то? Себя, или, быть может, их?
Наконец буранники, видимо, пришли к согласию. Троица, напавшая на «дьяволов», направилась к мертвому товарищу, двое из них вцепились зубами в его задние лапы и, ведомые третьим, потащили его куда-то вглубь Обского моря.
— Холод! — раздался в наушниках голос Матвеева, — Что у вас там происходит? Пилот докладывает, что объекты уносят мертвое тело одного из них! Вы же получили приказ забрать его с собой.
— Павел Александрович, — с издевкой произнес Сергей, — Пострел бы я на того, кто сумеет помешать им унести тело! Будь мы вооружены чем-то покрупнее наших пукалок — я бы еще попытался… Хотя нет, все равно вряд ли. Не стал бы, Павел Александрович, и все тут. Вы не видели того, что здесь произошло, и не поймете меня.
— Холодов! Это неподчинение прямому приказу!
— Прикажите Вашему пилоту спуститься и забрать у них тело. Попробуйте, и увидите, что произойдет.
Все это время Сергей неотрывно следил за буранником-королем, неторопливо приближающемуся к ним. Вертолет, ставший, было, заходить на посадку, вновь взвился вверх. В распахнутой дверце Сергей увидел солдата со стареньким АК-47, намеревавшемся, видимо, прикрыть их с воздуха.
Однако Холодов, почему-то, был уверен в том, что прикрытие не потребуется. В движениях буранника не ощущалось агрессии, а в его глазах читался лишь интерес, но никак не злость или, тем более ярость.