Холод
Шрифт:
– Ты чего, совсем? – после небольшой паузы сказал Тёма. – А если там дети?
– Это не дети, – ответила Рита, выглядывая за дверь и склоняясь, чтобы поднять оставленную на пороге папку.
Тёма встал с дивана и подошел к ней. Ему хотелось продолжать прерванный разговор, который очень волновал его, но Рита уже листала содержимое папки.
– Рисунки какие-то… – задумчиво сказала она. – Трупы… Трупы… Еще трупы… Смотри, целая гора трупов… И чертежи…
– Кто это был? – спросил Тёма. – Кто принес?
– Жена этого художника, который приехал с нами. Не помню,
– Ли-Ми-Ян, – сказал Тёма.
– Ого, – Рита оторвала взгляд от рисунков и внимательно посмотрела на Тёму. – Это как это мы запомнили?
Он пожал плечами:
– Просто нравятся необычные фамилии.
– А, может, красивые девушки нравятся?
– И это тоже, – кивнул он. – Только у этой девушки трое детей. И муж – известный художник. Он с твоим отцом часто работает. Зря ты ее не впустила. Она просто хотела рисунки ему передать. Наверное, какой-то новый проект.
– Обойдется. Мне надо первой с ним поговорить. Я сама передам, когда он придет в себя. Ты с темы, давай, не соскакивай. Успел заценить красотку?
Вместо ответа он вдруг закашлял.
– Простыл, что ли? Говорила же – не дыши на улице открытым ртом. Здесь не Москва. Через шарф надо.
– Неважно… Знаешь, по-моему, это ты у нас ценитель зрелой красоты… И с темы вовсе не я соскакиваю. Мы, вообще-то, про Данилова говорили. Про то, зачем он тебя сюда повез перед аварией…
Рита слегка нахмурила брови и покусала верхнюю губу, смешно выдвигая нижнюю челюсть. Она уже знала, что эта ее привычка нравится Тёме и даже умиляет его, поэтому, ничуть не стесняясь, пользовалась ею, когда того требовала ситуация.
После секундной паузы Рита вздохнула, еще немного пошелестела мрачными рисунками, делая вид, что они все еще интересуют ее, и наконец решилась что-то сказать, однако именно в этот момент в соседней комнате, доступ в которую она так ревностно охраняла, раздался короткий стон и потом невнятное бормотание.
– Подожди, – прошелестела Рита, скользнув ко второй двери.
Папку с рисунками она мимоходом бросила на диван. Тёма уселся с мрачным лицом на свое место, закинул ногу на ногу, положил руку на папку, но не раскрыл ее, а продолжал смотреть в спину Рите, которая застыла в проеме приоткрытой двери.
Он уже чувствовал, что не сможет удержать ее, что она ускользнет от него так же легко и воздушно, как только что просочилась в соседнюю комнату, но злился не столько от этого, сколько от своей собственной беспомощности, от неспособности противопоставить хоть что-нибудь твердое, ясное и мужское той неизбежной потере, которая ожидала его. Он понятия не имел, что должен делать мужчина в такой ситуации, и, хотя ему нравилось думать о себе как о мужчине, он сознавал, что еще не вполне соответствует этому статусу.
Тёма злился на себя, на родителей, на свой возраст. Злился на Риту, ненавидел Данилова, испытывал отвращение к его дому и даже к его дивану, на котором так мягко было сидеть. Ему был противен
– Нет, не проснулся, – шепнула Рита, оборачиваясь и осторожно прикрывая дверь. – Может, спустимся, чего-нибудь поедим? Или нет, лучше ты сходи, я пока посижу. Потом поменяемся. Только никого к нему не пускай, ладно?
За окном два раза коротко просигналил автомобиль. Рита запрыгнула на диван и посмотрела вниз на подъехавший внедорожник.
– Данилов приехал, – сказала она. – Всегда так сигналит… Пошли скорей. Узнаем, что в городе происходит.
– Ты же тут хотела дежурить.
– Теперь неважно, – Рита махнула рукой и спрыгнула с дивана. – Сюда никто не придет. Всем интересно узнать, что там творится.
Спускаясь по лестнице следом за Ритой, Тёма вынул свой телефон и попытался войти в Интернет, но Сеть по-прежнему не работала. Рита была права – только Данилов мог сообщить что-то новое.
– Здрасте, – буркнул Тёма, проходя мимо хозяина дома, который стоял посреди просторной гостиной и как будто не собирался снимать пуховик.
– Родители твои где? – спросил тот, не ответив на приветствие.
– В Караганде.
Данилов пропустил Тёмин выпад мимо ушей.
– Позови их. Пусть вообще все соберутся.
Отдав это распоряжение, он уже не смотрел на Тёму. Предполагалось, что тот должен немедленно приступить к исполнению.
– Ну что? – обратился Данилов к Рите, усевшейся в кресло рядом с огромным камином. – Очнулся твой бедолага?
– Нет, – покачала она головой.
– Может, еще раз доктора привезти? Сильно обморозился?
– Ну да, прилично.
– Ладно, заеду в больницу. Хотя там сейчас такое…
Данилов покосился на Тёму, который все еще топтался у стены.
– Ты чего? Я же сказал – зови всех сюда. У меня времени мало.
Тёма исподлобья смотрел на Данилова. Рита поднялась из своего кресла.
– Я могу сходить, мне не трудно.
– Сиди, – буркнул Тёма и наконец вышел из комнаты.
Данилов подмигнул Рите:
– Гормоны.
Следующие пять минут они провели в молчании. Данилов присел к длинному столу, расстегнул куртку и уставился в стену с таким видом, как будто он был здесь один. Он ни разу не взглянул в сторону Риты, но она знала, что он не просто смотрит на нее, а внимательно разглядывает, изучает, ждет от нее первого хода. Абсолютно не зная, каким должен быть этот первый ход, и к тому же не до конца еще понимая, хочет ли она его делать вообще, Рита время от времени ерзала в своем кресле, кусала верхнюю губку, хмурила брови.