Холодные берега
Шрифт:
– А вот Жерар Светоносный писал, что Слово – искушение, данное людям в испытание…
– И достойный Жерар прав. Слово – будто оселок, на котором каждый свою душу правит. Кто отточит до достойного блеска, а кто и напрочь в труху сведет.
– Но разве все люди не едины перед Богом? Почему тогда те, кому дано Слово, не спешат им с другими людьми поделиться?
– Каждый достойный рано или поздно свое Слово находит. А найдя – прямой путь к душе Искупителя получает. Дальше уже его воля, как употребить полученное.
– Что-то редко Слово благу служит. Ну,
– Да, Ильмар. Так и есть. Значит далеки мы пока от Господа. Вот и нет пока на земле царства любви и добра. Слыхал ли ты, Ильмар, о пороховом заговоре в Лондоне? О том, после которого Британия уже не оправилась?
– Слыхал.
– Тогда заговорщик на Слове Божьем пронес порох, и взорвал парламент… А король Яков, правивший тогда Британией, и не признававший власти Владетеля, с перепугу все сокровища своей короны в Холод убрал, и ума лишился. Не смог ничего достать обратно.
– Говорят, – тихонько вставил я, – что часть сокровищ была на Слове у Лорда-казначея, да тот предателем оказался. Не захотел отдавать их наследникам, сбежал, только и сам вскоре сгиб, не воспользовался…
– Может быть, Ильмар. Четыреста лет прошло, никто из людей уже правды не знает. Но только что в итоге получилось? Всё достояние британское – в Холоде. Ни денег, войскам заплатить, ни оружия – солдатам раздать. Власть рухнула, резня началась, Британия в крови потонула. Добро это или зло?
– Зло.
– А то, что после этого острова под державную власть вернулись, истинную веру без оговорок приняли? Если бы сейчас в Европе ни единая власть была, если бы отдельные провинции свои законы имели, и настоящие войны вели? Сейчас, когда пулевики в ходу, когда планёры могут бомбы сбрасывать? Так чему послужило Слово?
– Добру. Наверное – добру.
– Вот так, брат мой Ильмар. Невозможно слабым человеческим умом постичь, к чему отдельный поступок приведет. Малая капля крови сегодня завтра большой пожар погасит.
Я замолчал. Не мне спорить с настоящим священником, искушенным в словесных тонкостях.
– Слово – тайна огромная, непостижимая, – задумчиво сказал Рууд. – Вот представь – нет Слова! Вообще нет! Что бы стало с миром? Где могли бы хранить дворяне свои ценности – от разграбления, от воров… да, от воров, брат мой Ильмар… Вместо потаенного Слова, на котором вся графская казна хранится – сотни людей охраны, трудом не занятые. Вместо того чтобы в Холод налоги спрятать, да и донести без помех до Дома – целые обозы по дорогам двинутся, значит – надо эти дороги огромным трудом поднимать, чинить, в порядке держать…
Нас как раз тряхнуло, и я рискнул вставить:
– Хорошие дороги – они и добрым людям полезны.
Брат Рууд
– Не спорю, брат. Пришло время – построили дороги. Но каким чудом, скажи, удалось бы руссийскому тёмнику Суворову пушки через Альпы перетащить, когда в швейцарской провинции битва состоялась? Каким чудом – кроме Слова? А как святой брат наш, Самюэл Ван-дер-Пютте, незадолго до той баталии, смог бы из Китая в Европу тайну пороха доставить? Через Руссийское Ханство пронести – и пулевики, и порох, и книги тайные? Как он смог бы в Китай нефрит и железо доставить, для подкупа? Если бы Дом против Руссийского Ханства без пушек и пулевиков воевал – жили бы под игом! Все в мире связано, брат. Одним Слово беду несет, другим – пользу приносит, от беды спасает.
– Слышал я, что в давние годы в Европе порох знали, – возразил я. – Потом был утерян секрет, спрятан на Слове, а мастера и убили. Пришлось из китайских земель заново тайну доставлять.
– А если и так? Видишь, Слово все время работает, одно теряется, другое находится. И благо в нем, и зло.
Я кивнул.
– Искупитель создал Слово непознаваемым, и в том была великая мудрость. Для стороннего взгляда – все просто. Сказал человек что-то, потянулся куда-то, с силами собрался – и достал вещь из Холода. А теперь подумай сам. Мог принц Маркус от цепей освободиться?
– Нет, конечно. Навык нужен.
Брат Рууд усмехнулся:
– А если бы он взял цепь, его сковывающую, да и положил на Слово?
– Но… – я замолчал, пытаясь представить картину. Мальчик касается цепи… прячет в ничто… остается свободным? – У него сил не хватало?
– Не в том дело. Цепь не ему принадлежала, он сам на цепи был. Вот если вначале снять цепь, власть над ней ощутить – то пошла бы она в Холод без задержек. Об этом еще святой Фома рассуждал – над чем мы руками владеем, то и духу подвластно… Ладно, а вот представь, веревка или цепь, один конец свободный, а к другому привязан ослик, или человек прикован. Берет принц Маркус эту веревку-цепь, да и кладет на Слово. Что случится?
– Живое и жившее Слову не подвластно.
– Правильно. А то, что к живому привязано? Уйдут путы в Холод, станет пленник свободным?
– Не знаю.
Брат Рууд улыбался.
– Скажи! – попросил я. – Скажи, брат!
– А вот это, Ильмар, от того, кто Словом владеет, и оттого, на ком путы, зависит. Может так случится, что исчезнут. А может – и нет… Хорошо, представь, что берутся за одну вещь два человека, знающих Слово. И каждый вещь на Холод прячет. Кому она будет принадлежать?
Я молчал. Все в голове смешалось. Не было никакого ответа на эти вопросы, ничего я не мог сказать.
– А если…
Карета вдруг дернулась, начала сворачивать к обочине, останавливаясь. Я глянул в окно.
– Брат Рууд, дозор армейский!
– Не бойся, брат…
Дозор был серьезный. Два офицера в надраенных медных кирасах, десяток солдат с короткими копьями и мечами. У одного офицера в руке был двуствольный пулевик. О чем говорят слышно не было, но, похоже, ответы возниц их не удовлетворили.