Холодок
Шрифт:
Однако принц не рассердился, а только рассмеялся:
– Нет, ты определённо прелесть… И где вы взяли этого мага… Так всех провести. Если бы не Рах-мат – вы бы просто преспокойно уехали, и ни одна живая душа не догадалась бы, что ты был так близко ко мне, мой милый Чоуроджи.
– Меня Мстислав зовут, если ты не помнишь – напоминаю, - отрезал я. – И с каких это поганок я – «твой»? Не припомню что-то столь потрясающей степени нашей близости.
Блин, да что ж такое-то? Мне это принц настолько неприятен, что я просто сдержаться не могу? Прямо хоть язык себе откусывай…
– Мой, мой, - рассеянно сказал Кай-сур. – Как только я узнал, кого задержал Рах-мат –
Нихуя себе благодарность! Если это она самая – то я уж и не знаю, что называть чёрной неблагодарностью! И вообще - хреново, господа… Вот так, просто, одним указом отдать избалованному сопляку живое разумное существо? Нет, они здесь явно чокнулись все… Что ж теперь делать-то?
– Меня, конечно, никто и не подумал спрашивать? – зло спросил я.
– А смысл? – мило улыбнулся Кай-сур. – Вся ваша тёплая компания проникла во дворец с непонятными целями, явно злоумышляя…
– Ты охренел? – возмутился я. – Мы твоего отца вообще-то от смерти спасли. И тебя тоже, если не помнишь.
– Именно поэтому, - невозмутимо отрезал Кай-сур, - ты и здесь, а не в пыточной. И я даже не буду дознаваться, зачем вам понадобилась эта глупая штуковина. Поверь, Сти-сляб, я хочу по-хорошему… Дай слово, что ты будешь со мной и не будешь пытаться бежать – я велю, чтобы тебя сегодня же перевели во дворец, в твои собственные покои, у тебя будут собственные слуги, я дам тебе всё, что ты пожелаешь…
Так… Опять двадцать пять.
– Дай, - быстро сказал я. – Свободу.
Кай-сур покачал головой. Вот же сволочь упёртая…
– Ну, зачем я тебе сдался, а? – не выдержал я. – Ведь я даже не красавец. А перед тобой по щелчку любой или любая ноги раздвинет. Неужели так молодости и красоты захотелось? Но ты и так молодой и красивый, тебе до старости далеко… Отпусти меня, прошу тебя.
– Нет! – рыкнул, начиная выходить из себя, Кай-сур. – Ну что ты сопротивляешься? Дело не в красоте и молодости – хотя и это тоже очень даже не лишнее. Дело в том, что мне нужен ты. Именно ты. Я… я тебя люблю. Точка. И чем я так плох? Ты же сам сказал, что я красив. Я богат. Я не собираюсь мучить тебя. Да будет мне Шан-Лашайя свидетелем – я даже клыки и когти тебе не собирался купировать – только один небольшой ошейник – скорее украшения, чтобы к тебе никто лап не тянул…
Нет, этому индивидууму бесполезно что-либо объяснять. Он же никого, кроме себя не слышит.
Ладно, попробую последний раз:
– Ты сказал, что любишь меня? А нет у вас такой простой поговорки – «насильно мил не будешь»? И то, что испытываешь ко мне – это вовсе не любовь. Наверняка я был первым, кто тебе отказал – это тебя и зацепило. Пойми наконец – я тебя не люблю. Ты мне не нужен. И я не полюбил бы тебя, даже если бы ты остался последним существом в мире. А если ты так хочешь меня трахнуть – трахни! Вперёд! Может, хоть тогда ты успокоишься и отпустишь меня!
Принц вскочил с кресла, словно его вытолкнуло оттуда тугой пружиной. С раздувающимися от ярости ноздрями нервно подёргивающейся бровью он подлетел ко мне и от души врезал по лицу:
– Не смей так говорить, ты, шлюха! К ёбарю своему синекожему захотел?
Я, честно признаться, не ожидал от принца такой прыти и удар
– Сти-сляб… – покаянно прошептал он, когда я стал подавать признаки жизни, - прости, прости, я не хотел… Но сама мысль о том, что тебе нравится кто-то другой, просто убивает меня.
– Скорее эта мысль меня убьёт, – ехидно заметил я, кое-как вернувшись на свой тюфяк и щупая на затылке наливавшуюся шишку. Ну, вот, мне вроде трудно вред нанести – а тут один раз затылком об стенку – и готово дело, гуля… Или это я такой слабый оттого, что всю энергию на лечение Правителя отдал, а восстановить её никак не могу?
Однако принц, видя, что я более-менее оклемался, отчеканил холодным тоном:
– У тебя есть три дня, Сти-сляб. Потом я приду, и ты либо соглашаешься на всё добровольно, тебе надевают один небольшой, практически неощущаемый ошейник, ты едешь со мной во дворец и занимаешь покои в моём гареме, либо… всё будет практически так же, но лучшие маги наложат на тебя заклятья, чтобы блокировать силу, тебе купируют клыки и когти… и ты всё равно станешь моей покорной игрушкой. Ты понял? В первом случае даже брак возможен, а во втором – не надейся даже… а когда ты мне надоешь, или я захочу наградить кого-нибудь – я буду отдавать тебя другим – не насовсем, а так, чтобы почувствовал, насколько хорошо я к тебе отношусь. Понял перспективу, дитя Моря?
– Тварь, - вырвалось у меня, - какая же ты тварь!
– Выбирай выражения, - ледяным тоном процедил Кай-сур. – У тебя есть три дня.
И он, отвернувшись от меня, вызвал тюремщика. Тот, ни говоря ни слова, проводил принца, затем какое-то время спустя вернулся, чтобы унести кресло. Всё это время я пролежал в одной позе, скорчившись на тюфяке – так было тошно. Тюремщик вздохнул, помолчал и вышел.
А потом я заснул… скорее, забылся, и во сне я бежал по белому мягкому песку прямо к морю – мне ужасно хотелось пить, хотелось смочить тело, но чем больше я бежал, тем дальше от меня было море…
Очнулся я от жажды. Моё тело, казалось, сжигал изнутри нестерпимый жар, кожа стала сухой и липкой, я остро ощущал собственную нечистоту, шея горела. Я осторожно дотронулся до неё… и вскрикнул от боли. Жабры… Они стали сухими, словно слюдяные пластинки. Вот уж не думал, что насмешливое выражение из моего мира – «жабры сохнут» - мне придётся испытать на себе и какая это в действительности пытка.
Жажда стала просто нестерпимой, и я, кое-как поднявшись с тюфяка, на негнущихся ногах двинулся к столику, где стоял кувшин с водой. Заглянул в него и выругался самым замысловатым ругательством, которое знал: «Тримандоблядская пиздопроёбина…», ибо воды в кувшине оставалось на донышке. Сделав небольшой острожный глоток, я набрал немного воды в руку и смочил жабры. Стало немного легче, но я прекрасно знал, что это временное облегчение. Воды в кувшине почти не осталось, и если в ближайшее время не появится тюремщик, я снова буду загибаться от жажды. К тому же ощущение липкости и нечистоты не делось никуда. Я подтащился к окну, поражаюсь тому, каким бессильными делает Чоуроджи обезвоживание. М-да, сволочь Рах-мат знал, что приказывать тюремщикам… Сейчас я точно не засну, да и небо за окном светлеет, лучше посмотрю на столицу – это меня отвлечёт…