Хомуня
Шрифт:
— Где? — встрепенулась Аримаса и глазами поискала по ущелью.
— Смотри назад, — Русич встал и, опираясь на посох, не спеша пошел навстречу.
Аримаса взяла со скамейки спящего Саурона и догнала мужа.
Они остановились у родника и молча ожидали всадников. Священника сопровождал худощавый, небольшого роста, мальчишка лет пятнадцати.
— Слава богу, вижу вас живыми и в здравии, — еще издали зарокотал отец Димитрий и облизал нижнюю губу. Он соскочил с седла, обнял Аримасу, отвернул
— Сына, отец Димитрий, — зарделась Аримаса, — Саурона.
— Ну, чистый херувим, весь в Русича. На тебя похож, сын мой, — отец Димитрий обнял Русича. — Только имя надо было дать не языческое.
— Мы, святой отец, календаря не ведаем, все дни у нас перепутались, вдруг не того покровителя выберем, — улыбнулся Русич. — Имя своему сыну придумала Аримаса, а ее слово — для меня закон.
— Закон у нас один — божий, — недовольно посмотрел на Русича отец Димитрий.
— Твоя правда, святой отец. Но причина всякого становления, и имени человека тоже, есть бог, ибо богу естественно быть благотворным. С его помощью Аримаса и выбрала имя. Разве случается что-либо на земле без воли всевышнего?
— Ну и хитер же ты, отрок. Ждали меня?
— Еще как ждали. А сегодня — только Аримаса поклонилась Христу, чтобы не держал тебя в городе, — и ты тут как тут.
Аримаса молча слушала их беззлобную перепалку и улыбалась.
— Благодарите бога, что он послал мне Вретранга, отец Димитрий подозвал ближе своего спутника. — Это клад, а не человек. Хоть возраст у него и юный, а горы знает лучше, чем я свою келью. Прошлый раз семь дней добирался сюда, а с помощью этого отрока — всего три.
Вретранг слегка поклонился Аримасе и Русичу и не обращал внимания на похвалу отца Димитрия, худощавое мальчишечье лицо его было спокойным, будто не о нем шла речь.
— Отец Димитрий, — обратилась к священнику Аримаса, — ты не забыл о своем обещании?
— Не забыл, Аримаса. Не забыл. Но не удалось мне найти Бабахана.
Аримаса тяжело вздохнула и печально взглянула на Русича.
— Но ты не отчаивайся, дочь моя, — поспешил успокоить ее священник. — С нами Вретранг, а он все знает. По дороге к вам я заговорил с ним о Бабахане, оказывается, неделю назад Вретранг видел его.
— Правда, Вретранг? — обрадовалась Аримаса.
Вретранг кивнул головой.
— И ты знаешь, где его новые сакли?
Вретранг опять кивнул.
— Ты что, не умеешь разговаривать?
Вретранг улыбнулся.
— Умеет, Аримаса, только если сам посчитает нужным. А так — легче гору сдвинуть, чем из него слово вытянуть. Это не Русич твой, у того на все готовый ответ, как у дельфийского оракула.
— Это уж слишком, святой отец, будущего я не умею предсказывать, —
Почти у самого входа в саклю под сосной спрятались от солнца гнедой и подвласая. Увидев лошадей, Вретранг удивленно вскрикнул, вырвался немного вперед и громко позвал:
— Тишта, Тиштийа!
Кобыла подняла голову, навострила уши.
— Фью-ить, фью-ить, фью-ить! — свистнул Вретранг и подвласая пошла ему навстречу, ткнулась губами в грудь.
Вретранг вытащил из-за пазухи лепешку, отдал кобыле, обнял ее за шею и что-то прошептал на ухо.
Аримаса, Русич и отец Димитрий замерли пораженные.
Вретранг отклонил голову от лошади, спросил:
— Где вы взяли Тиштийю? Это моя лошадь.
Аримаса рассказала, как она нашла подвласую и похоронила человека, который на ней ехал.
— Это было прошлой весной? — спросил Вертранг.
— Да.
— Значит, моя стрела все-таки догнала его. Я стрелял наугад, луна еще не взошла и было темно.
— Вретранг! — воскликнул в ужасе отец Димитрий. — Ты убил человека!
— Это был плохой человек, отец Димитрий. Брат Черного уха. Он украл мою лошадь.
— Из-за этой твари ты убил человека, — сокрушался священник. — Вы посмотрите на него, еще рот материнским молоком пахнет, а какой жестокий. И тени раскаяния нет на его лице. Он даже улыбается.
Вретранг действительно улыбался. Но все же попытался оправдаться.
— Как бы ни был красив больной зуб, его вырывают. Кто сумеет подсчитать, сколько невинных людей загубил брат Черного уха? Одним убийцей стало меньше, теперь бы достать его брата.
— Но есть же светская власть, ей богом дано судить и наказывать преступников.
Вретранг пренебрежительно махнул рукой, этим и выразил свое отношение к власти. Погладил подвласую и сказал:
— Тиштийа — хорошая лошадь, умная. Другой такой у меня нет. Только слишком доверчива к людям. Но раз так получилось, пусть она будет вашей, — Вретранг слегка хлопнул ладонью по шее подвласой. — Иди, Тиштийа. Иди на место.
Кобыла покорно пошла к гнедому.
— Нет, Вретранг, — Аримаса подошла к юноше, — ты забери себе Тиштийю. Мы вполне обходимся гнедым, зачем нам вторая лошадь?
— Лошадь никогда не бывает лишней, Аримаса, — возразил Вретранг и пошел к коню, на котором приехал. Потом обернулся и добавил: — Как я сказал, так и будет. Давайте лучше займемся глухарями, а то пропадут. Болтовней брюха все равно не наполнишь.
— Вот упрямец, а! — никак не мог успокоиться отец Димитрий. — Что из него будет, когда вырастет?
Русич восхищенно смотрел на Вретранга.
— А мне он нравится, отец Димитрий. С такими легко жить.
— Вот и поживешь в его доме, пока свой построишь.