Хомуня
Шрифт:
Люди, которые несли его, смеялись, переговаривались друг с другом, но из-за плотного одеяла Хомуня не мог разобрать слов, слышал только густой бас.
Вот его снова опустили на землю, потом забросили на спину лошади. Лежать было неудобно, чем-то сильно давило в бок, голова оказалась внизу, пот разъедал глаза.
Везли долго, Хомуня уже отчаялся дождаться конца своим мучениям. Наконец остановились и сбросили его на землю.
Не доносилось ни звука. И Хомуня подумал, что его совсем выбросили где-нибудь в лесу. Но послышались голоса. Хомуню развязали.
Вытирая
Его окружала толпа. Десятки любопытных глаз разглядывали незнакомого человека. Здесь были и те, которых Хомуня видел под дубом, но больше — новых, в основном пожилых, с густо заросшими лицами и косматыми головами.
Толпа расступилась и пропустила вперед седобородого. Теперь на нем был не праздничный халат, а серые салбары и длинная, синеватого цвета легкая рубаха, подпоясанная ремнем, украшенным серебряными накладками. На поясе висел кинжал.
Старик посмотрел на чернобородого и кивнул ему головой. Тот подхватил Хомуню под руки, рывком поставил на ноги и туго привязал к стоявшему рядом столбу. Старик спросил:
— Ты кто?
Хомуня не спешил отвечать, беспокойно водил глазами, пытался догадаться, в чем он провинился перед этими людьми, как вести себя с ними, чтобы оставили его в живых.
— Он чужеземец, нашего языка, наверное, не понимает, — предположил чернобородый.
Хомуня успел рассмотреть, что человек, привязавший его к столбу, и сам довольно сильно отличается от своих сородичей. Черты лица не такие резкие и острые, даже чуть округлые, кожа светлее. Борода, хотя и была черной, но без синеватого отлива, глаза коричневые, темные, но не угольные, как у всех.
— Все чужеземцы — воры. Саурон, — крикнули чернобородому из толпы, — это он украл твоего коня!
— У свиньи хоть хвост, хоть уши обрежь, она свиньей так и останется.
— Отправить в царство дьвола, пусть его там сожрет еминеж!
— Побить камнями!
Хомуня повернул голову к чернобородому и спокойно сказал:
— Твоего коня, Саурон, увел другой человек, — Хомуня обвел глазами толпу. — Среди вас я не вижу вора.
Все замолчали. На лицах — удивление. Как это можно человеку у себя же самого и украсть? Он в своем уме, этот чужеземец?
Старик подошел ближе.
— Почему ты скрываешь свое имя? Зачем пришел в нашу долину?
— Меня зовут Хомуня. Я бы и близко не подступил к долине, если бы знал, что она ваша.
— Бабахан! — снова заорали в толпе. — Он врет, вели убить его!
— Так не ты воровал коня? — Старик не обращал внимания на выкрики.
— Разве бывает так, что вор, прихватив добычу, ждет, пока его схватят? Да и конь был бы при мне.
Бабахан повернулся к людям.
— Принесите жилу серого, похожего на собаку, зверя и дайте в руки этому человеку, — распорядился он.
Все радостно засмеялись, намечался новый поворот в зрелище.
— У меня есть хорошая жила, Бабахан, — выскочила из толпы патлатая старуха. — Я выдрала ее у серого совсем недавно, во время рождения новой луны. Пусть руки этому вору сведет судорога! Ха-ха-ха! Он тогда узнает,
— И язык, если не имеет смелости сознаться!
— И ноги! Ха-ха-ха!
Старуха принесла волчью жилу и начала тыкать ею Хомуне в лицо. Он пытался отвернуться, но старуха, казалось, задалась целью всунуть ему в рот тухлую жилу.
— Саурон! — завизжала старуха, убедившись, что ей не удастся вложить Хомуне в рот вонючий кусок мяса. — Развяжи этого человека, чтобы он мог взять в руки жилу зверя, похожего на собаку.
— Да, Саурон, развяжи. Мы хотим увидеть, как он скорчится в судороге от жилы зубастого.
Чернобородый отвязал пленника. Хомуня взял в руки волчью жилу. Толпа замерла в ожидании.
— Бабахан, — спокойно сказал Хомуня, — поверь мне, не я украл вашего коня.
— Тогда кто же?
— Я видел этого человека, — Хомуня рукой притронулся к своему уху. — У него ухо…
— Черное ухо! Коня украл Черное ухо! — закричали в толпе.
— Юноши! Скачите к Перевернутой скале, может, успеете перехватить Черное ухо! — повелел старик. — Пусть вам поможет великий Уастырджи, покровитель мужчин.
Сразу пятеро побежали к лошадям.
— Завтра трудный день, — дождавшись тишины, сказал старик. — Саурон поведет вас убирать рожь. А сегодня — праздник Священного дуба, веселитесь, дети мои, отдыхайте. Пусть любовью наполнятся ваши сердца, — Бабахан улыбнулся. — В старину говорили: «Кто сына зачнет в этот день, родится богатырь, как Аспе; а дочь — будет подобна богине Иштар». Сегодня праздник. Во имя Священного дуба я дарую свободу этому человеку. Вы слышали? Его зовут Хомуня. Теперь он мой гость и гость нашего рода, — старик повернулся к бывшему пленнику и чуть склонил голову. — Я приглашаю тебя в саклю.
Толпа сменила гнев на доброжелательность. Чернобородый хлопнул Хомуню по плечу, улыбнулся, отдал кинжал, который отняли еще в долине. Только патлатая старуха, недовольная подошла и вырвала из рук волчью жилу.
Лишь теперь Хомуня смог рассмотреть селение. Оно прилепилось к скалам на большой площадке, обрезанной головокружительным, отвесным обрывом. Внизу, на самом дне, между валунами и кустарниками серебристой змеей петляла речка. А за ней простиралась долина, покрытая зеленым бархатом пастбищ — по густой, высокой траве рассыпались овцы, коровы, лошади. А дальше — остроконечные ели пологими ступенями тянулись к небу.
На площадке, в углублениях скал, примостились два десятка высоких, но обширных, рубленных из толстых бревен домов, почти круглых, тем и похожих на юрты кочевников. Темные, почерневшие от времени, бревна зубасто ершились тупыми углами. Толстые крыши, сделанные из таких же бревен, только укрытых соломой и хворостом, а поверх — засыпанных слоем земли, поросли бурьяном, ярко цвели донником, ромашкой, ветренницей и геранью, по краям украсились свисающими метелками овсяницы. За домами поднимались округлые, слоеные башни скал, а сразу за ними — косыми полосами сланца до самой вершины оголился кряж, словно гигантским ножом отрезали часть горы и выбросили.