Хомуня
Шрифт:
— Быстрее возвращайся, отец Лука. Нам трудно будет без тебя, — целуя игумену руку, сказал он.
И хотя игумен не поверил его словам, а все же польстило. Они, может, и не от чистого сердца сказаны, но Кюрджи все же приехал проститься. Потому что влияние игумена на горожан не меньше, чем у самого алдара, а может, и больше. Если князь силой берет, на дружину опирается, то игумен — сердцем и словом.
И Хомуне приятно, что брата почитают в городе, значит, недаром Игнатий состарился здесь, о бесполезном человеке так не радеют.
Дни, как вода в Инджик-су, катились быстро. Солнце остывало. С каждым днем оно палило все меньше и меньше. Люди
Зверь откормился, потяжелел, ленив стал. Только кабаны все так же неугомонны. Чуть солнце скрылось за гору, сумрак окутал склоны — пошли бродить по криволесью, в дубняках, под пихтами, буками, собирать желуди, орехи, яблоки, груши.
Зубры покидали высокогорные луга. Трубный рев могучих быков по утрам слышали даже в селении. Самцы собирали гаремы, рыли копытами неподатливую землю, точили рога о деревья. Едва завидев соперников, наливались злобой, грозно опустив головы, бросались отстаивать свои права от блудливых пришельцев. Самки, стоя чуть в стороне, пугливо посматривали на разъяренных соперников, ждали исхода сражения. Кто победит, тот и будет владеть гаремом. Так предопределено свыше, самой природой. Ибо от слабого, никчемного быка родится и слабое потомство, запаршивеет стадо, не способно будет выстоять в жестокой борьбе за жизнь. Самец ценою крови должен доказать, что только он достоин ласкать подруг своих, только от него им дозволено будет произвести на свет теленка, чтобы сила могучих отцов вечно сохранялась и в детях и во внуках, чтобы жизнь продолжалась вечно.
В ущельях — необыкновенно сухо. Дождей не было. Реки обмелели. Ручей, раньше шумно спадавший со скал подле сакли Бабахана, теперь еле слышно ворковал в расщелине.
Наступил день, когда Бабахан велел развести большой костер, заколоть жертвенных баранов и лошадей, сотворить молитву Хырт-Хурону, чтобы дал Хомуне счастливую дорогу.
Хомуня сидел с Игнатием на длинной широкой скамье, поставленной неподалеку от сакли, и смотрел, как, придирчиво оглядывая друг друга, из дому выходили празднично одетые девушки и молодые женщины. Почти на всех были расшитые бронзовым бисером шелковые или льняные платья, островерхие шапочки, легкие сандалии. Но наряднее всех выглядела Айта. Ее алое платье отличалось от остальных и ярким цветом, и удачным сочетанием серебряного и бронзового бисера, и замысловатым строгим узором, и отделкой. Специально для нее платье заказывал Игнатий у лучших мастеров города по меркам, которые привез ему Анфаны.
Айта, радостная, зардевшаяся, подскочила к Хомуне, похвалилась обновой, присела рядом на скамейку, подальше от Игнатия. Игумена Айта побаивалась. Хоть и сказали ей, что он — дед ее родной, как и Бабахан, но слишком строг этот монах из Аланополиса, в черной сутане чужим казался. Еще не узнала душу его: добра ли она, нет ли.
Хомуня поправил Айте островерхую шапочку, украшенную серебряным венчиком и позолоченными подвесками с круглыми янтарными бусинками, специально для нее сделанными Ботаром.
Вышел Бабахан в новом пурпурном халате, подозвал к себе внучку, пошептал что-то на ухо и отправил к священному камню. Там уже собрались почти все жители селения, ждали вождя и Хомуню. Но Бабахан медлил, часто поглядывал на ворота, на солнце. Оно поднималось все выше и выше, становилось теплее, лучами своими ласково обнимало всю землю, и селение, и людей.
Наконец, прибыли
Тут же, почти у самого обрыва, на ровной и длинной поляне собрались желающие померяться силой. На боевых конях, с оружием, показывали удаль и молодечество, умение владеть саблей и секирой, пускали стрелы.
Аристин стоял позади Хомуни и Игнатия, с завистью смотрел на скачки, на игру юношей. Он тоже хотел бы показать свое умение, но Бабахан не позволил, сказал, что дело Аристина прислуживать хозяину.
Игнатий болел за внука своего, Баубека. Позабыв о сане и возрасте, громко кричал, размахивал клобуком, радовался каждой его победе, сокрушенно огорчался, если Баубека постигала неудача. Хомуня искоса поглядывал на Игнатия, и сердце его сжималось от того, что наступил этот день, праздничный и грустный, когда приходится навсегда прощаться с братом, чудом обретенным в этих далеких ущельях.
Потом снова собрались у священного огня. Бабахан просил Хырт-Хурона и покровителя путников Уастырджи дать счастливую дорогу Хомуне, уберечь его от недобрых людей, от болезней, от диких зверей, от непогоды, от порчи и от всех других бед, которые подстерегают человека.
Закончив молитву, Бабахан поискал глазами Саурона, подозвал ближе, велел привести коней. Саурон бегом кинулся за угол сакли и тут же вернулся обратно, но уже вместе с Савкатом, Анфаны и Сосланом. Они подвели и передали Хомуне четырех коней. Два были навьючены всем необходимым в дороге: одеждой, обувью, походным шатром, продуктами; два коня — под седлом. Гнедой скакун арабских кровей, которого привел Саурон, сверкал богатой сбруей, роскошным золоченым начельником, сделанным в виде небольшой фигурки женщины с чашей в руках, символом дружбы — последняя работа Ботара. Уздечка и сбруя коня густо покрыты были серебряными и бронзовыми, с позолотой и чернью, орнаментированными бляшками, седло украшала яркая шелковая накидка. На груди у гнедого висела треугольная кожаная сумочка с вышитыми по ней павлинами — священными птицами древности. К седлам обоих верховых коней приторочены колчаны, полные стрел, сабли, маленькие боевые секиры на длинных ручках, кольчуги, остроконечные войлочные шлемы.
— Теперь, Хомуня, у тебя все есть для дальней дороги, — сказал Бабахан. — Возьми еще этот кошелек с золотыми монетами. Омар Тайфур уплатил их Черному уху за твою голову — так пусть тебе они и достанутся.
Хомуня, растроганный до слез, пытался отказаться от денег, и так уж слишком щедрыми были подарки Бабахана и Вретранга.
— Бери, — успокоил его Саурон, — нам все это не нужно. Золото и деньги только в городе имеют ценность. У нас же, в ущельях, главное богатство — скот. От него берем и пищу и одежду.
Подошла Айта. Остановилась чуть в отдалении, нетерпеливо переступала ногами, краснела от волнения, ждала, когда отец закончит говорить с Хомуней.
Наконец Саурон отступил в сторону, Айта подскочила к Хомуне, протянула ему маленького, вырезанного из красного тиса коня с всадником на спине.
— Пусть он принесет тебе счастье, — сказала она, смутилась и отошла.
— Это не простой талисман, Хомуня, — пояснил Бабахан. — Благодаря ему люди обретают правильную дорогу. Я расскажу тебе историю, связанную с этим конем и всадником. Запомни ее. Ты еще не так уж и стар, найдешь жену себе, родишь сыновей. И передашь им талисман и расскажешь то, о чем услышишь сейчас. Они же передадут талисман детям и внукам своим.