Хоро
Шрифт:
Сотир, запершись в комнате умершей, пыхтел. Бархатная сумка с перламутровой ручкой оказалась пустой. Только золотая булавка с коралловой головкой уколола ему ладонь, и он ее вынул. Булавка воткнулась в дно сумки и поэтому осталась, дело ясное.
...Ограбить самого начальника околии! Лицо косоглазого бледнело, зеленело. Он снова отодвинул труп (голова свисла с лежанки) и принялся искать, дрожа от нетерпения и жадности. Но нигде не было ни одного золотого.
Труп, конечно, можно сбросить на пол. Еще церемониться с ней! Сотир протянул было руки, но сообразил,
Он опять стал ее ощупывать, дрожа от нетерпения и жадности. Разорвал старушечью стеганую кофту, нашел связку бумаг, начал их перебирать. Документы... крепостные акты...
А за дверью жена кмета задыхалась, пьянея от любопытства.
Увидев ее, Марга проскользнула в кухню. Она дрожала: Сашко на дворе, ждет, господи! Как сказать об этом Миче?
А Миче всхлипывала, уткнувшись лицом в стенку, одинокая в ночи, в жизни, во всем мире.
Марга вытаращила глаза, заметив ее в кухне. Даже перекрестилась: не иначе, как перст божий. И прижала палец к губам.
— Шш-тсс!
Миче ничего не понимала: Марга, должно быть, рехнулась. Впрочем, все равно...
Однако служанка прижалась к ней — любящая, преданная.
— Шш-ш, ско-ре-е! Сашко там! Ждут тебя! Ш-ш! На дворе ждут!..
Это могло бы воскресить даже мертвую Карабелиху. Миче рванулась к двери. Сашко жив? И догадалась — погасила лампу.
Но, выйдя из кухни, она похолодела: увидела жену кмета возле комнаты покойницы. И умершая, и косоглазый, и свадьба наверху — все снова смешалось в ее сознании. Но Марга обняла Миче и, по-матерински зажав ей рот, потащила к черному ходу.
Блеснула белая ночь, и опять потемнело: перед женщинами вырос безбородый исполин.
Не с каждым и не всегда случаются такие встречи! Да. Миче с любовью протянула руки и тут же в ужасе отпрянула.
— Не бойся, Карабелева.
Незнакомец смотрел на нее светлыми глазами и уже не казался страшным.
— В саду вас ждет Иско.
— Иско?!
— И еще другие. Вы согласны пойти с нами?
Светлые глаза исполина потемнели: может быть, он сомневается, пойдет ли Миче с ними? А она вглядывалась в незнакомца и молчала. А потом впилась своими маленькими пальцами в его грубую руку, простонала:
— Ведите меня! Ох, ведите!
Разумеется, Марга, служанка, должна была остаться.
Во дворе музыканты перестали играть.
Миндил, длинный и до смешного тонкий, повертелся перед ними и свернул в узкий проход около дома — туда, где курятник. Руки у него не дрожали Он только словно поглупел на радостях. Разве когда-нибудь держал он в руках такие — да еще свои собственные — бриллиантовые серьги, золотые эмалевые часы с тройной цепочкой, кольца — три штуки, одно из них в виде змейки с бриллиантовыми глазами, да еще ожерелье из старинных золотых монет, целое ожерелье!
Он крался, немного сгорбившись. Фуражку он сдвинул на затылок.
«Ну, больше они меня не увидят на этой проклятой
И пристав начал озираться. Этот человек знал, что и как делать. Теперь нужно было спрятать драгоценности.
Проход между домом и высокой оградой был цементирован. И ни на стене дома, ни на ограде — ни одной трещины. Только зияла водосточная труба, но может пойти дождь... или дети запустят руки...
Да, пристав немножко поглупел. Но тут в курятнике закричал петух, и Миндил опомнился. Он спокойно осмотрелся вокруг и нырнул в сад за домом.
Он выроет яму и закопает вещи.
А предварительно он завернет их в платок, само собой. И придавит место плиткой или камнем побольше.
Миндил знал, что и как нужно.
Вишни были еще в зелени, и под ними было темно. Разыскивая камень, пристав вышел на свет и очутился возле каменной стены Капановского сеновала.
В стене чернело большое отверстие, из него что-то выглядывало, но молниеносно скрылось, точно голова гигантской черепахи. Кошка, вероятно, — что же еще? Больше удивило пристава отверстие в стене: кто это здесь старался? Но сейчас для него это не имело значения. И он, заторопившись, выбрал подходящий камень и опять скрылся во фруктовом саду.
Из отверстия показалась голова гигантской черепахи, она следила за приставом: что здесь нужно этой собаке?
Миндил остановился возле кривой груши. На него упал широкий сноп лунного света. Он вытащил из-за пояса нож и нагнулся.
Иско начал волноваться: что там копает эта собака, пристав? Молодой человек нагнулся — боль растеклась по всему телу — и снова выпрямился, следя за приставом. Эх, если бы не эта боль! Ведь Миндил всего в десяти шагах от него. Стоит только подкрасться сзади, и...
Иско никогда не убивал человека. Подобная мысль никогда не приходила ему в голову. Но теперь он мог бы.
И он заволновался.
А время не ждало. Каждую минуту могла появиться Миче — самое дорогое в мире.
Да. А в саду все качается, как маятник, этот пристав! Нет, в самом деле, что делает там эта собака?
Иско задыхался. Пополз. Надо было действовать.
А Миндил — тонкий, высокий, согнувшись вдвое, одной рукой копал ножом землю, а другой придерживался за кривую грушу. Он увлекся и не смотрел по сторонам. Иско нужно было только хладнокровно подползти сзади и шепнуть: «Руки вверх!» Конечно, зачем непременно убивать? Он возьмет его в плен. Неужели это труднее, чем убить?..
Однако со стороны дома послышались шаги. Иско раскрыл объятия, готовый принять в них целый мир. Его глаза уже видели между деревьями силуэты тех, кого там еще не было. И созревшая в молодом человеке темная воля к убийству рассеялась.
Впрочем, это не было странным. Хотя, по существу, сейчас, именно сейчас, Иско должен был бы рассвирепеть. Да, да! Разве эти псы — пристав под грушей и те кровопийцы наверху — не те ли самые, кто уничтожил столько народу, избил самого Иско до полусмерти и надругался над Миче?.. Среди бела дня надругались... на глазах у всего города...