Хорош в постели

Уайнер Дженнифер

Адриан не обладал классической грубоватой красотой героев-любовников недалекого прошлого, не было в нем ничего и от последней поросли смазливых мальчуганов. Более всего к нему подходило определение «парень из соседнего двора». Среднего роста, правильные черты лица, обычные каштановые волосы, карие, как у многих, глаза. Что его выделяло, так это улыбка, обаятельнейшая, озорная улыбка с чуть отбитым передним зубом (в многочисленных интервью он всегда говорил, что сломал зуб, вывалившись из домика на дереве в девятилетнем возрасте).

И эти вроде бы стандартные карие глаза могли передавать множество чувств: удивление, недоумение, замешательство, в общем, все то, что необходимо выразить, играя главную роль в романтической комедии. По отдельности глаза, волосы, улыбка, возможно, и не представляли собой ничего особенного, но, сложившись в одном человеке, превратили его в секс-символ Голливуда. Во всяком случае, так он был назван в «Мокси», в номере, посвященном «Мужчинам, которых мы хотим!».

В молодости я не влюблялась ни в актеров, ни в музыкантов, не обклеивала шкафчик в школьной раздевалке фотографиями своих кумиров, но вот на Адриана Штадта запала. А уж после сериала «Субботний вечер!» почувствовала, что мы могли бы стать друзьями, если б знали друг друга... А может, и не только друзьями. Разумеется, если исходить из его популярности, миллионы женщин испытывали те же чувства. Но многие ли из них могли оказаться теплым весенним вечером в «Звездном баре» в Лос-Анджелесе и непосредственно лицезреть объект своих вожделений?

Я пятилась, пока не уперлась спиной в колонну, попыталась укрыться за ней, чтобы получить возможность беспрепятственно смотреть на спину Адриана Штадта, раздумывая, кому первой сообщить эту потрясающую весть, Люси или Саманте? И все шло хорошо, пока в зал не ворвалась орда костлявых девиц на высоких каблуках, которые вдруг окружили меня со всех сторон. Я превратилась в слониху, каким-то образом затесавшуюся в стадо стройных, быстрых, великолепных антилоп, и не сразу сообразила, как мне вырваться на свободу.

– Подержи секунду, а? – попросила меня самая высокая, самая блондинистая, самая худая из девиц, указав на серебристую шаль из кашмирской козьей шерсти. Я взяла шаль, посмотрела на девушку и почувствовала, как у меня отпадает челюсть. Я взяла шаль у Беттины Вэнс, солистки занимающей верхние строчки чартов панк-группы «Орущая Офелия». Поздними вечерами, пребывая в скверном настроении, я с удовольствием ее слушала.

– Мне нравится ваша музыка, – вырвалось у меня, когда Беттина схватила стакан мартини с подноса проходившего мимо официанта.

Затуманенными глазами она посмотрела на меня и вздохнула:

– Если бы я брала десятицентовик с каждой толстухи, которая мне это говорит...

Мне словно плеснули в лицо ледяной водой. Несмотря на потрясающий макияж, роскошную прическу, новую одежду, достигнутые успехи, беттины вэнс этого мира видели во мне обыкновенную толстуху, сидящую в одиночестве в своей комнате и слушающую, как рок-звезды поют

о жизни, о которой она не могла даже мечтать, не говоря уже о том, чтобы узреть наяву.

Я почувствовала, как возмущенно пнул меня ребенок, словно маленький кулачок ткнулся в живот изнутри. И тут меня осенило: «Да пошла она ко всем чертям. Я тоже не пустое место».

– А зачем тебе пожертвования? Разве ты еще не разбогатела? – осведомилась я. Несколько газелей захихикали. Беттина выкатила на меня глаза. Я сунула руку в сумочку, порылась в ней и наконец нашла то, что требовалось. – Вот твой десятицентовик. – Я мило улыбнулась. – Может, тебе пора откладывать деньги на очередную пластическую операцию?

Хихиканье перешло в громкий смех. Беттина Вэнс сверлила меня взглядом.

– Ты кто? – прошипела она.

В голову разом пришло несколько ответов: «бывшая поклонница», «сердитая толстуха», «твой ночной кошмар»...

Но я ответила простенько и со вкусом, сказав чистую правду:

– Я писательница, – заставив себя не податься назад и не отвести взгляд.

Беттина невероятно долго смотрела на меня. Потом вырвала шаль из моих рук и ушла, прихватив с собой все худосочное стадо. Я привалилась к колонне, дрожа всем телом, и рукой провела по животу.

– Вот сука, – прошептала я ребенку. Один из мужчин, что стоял в собравшейся толпе, улыбнулся мне и отошел, прежде чем я успела соотнести лицо с именем. А когда я сообразила, кто же мне улыбался, рядом возникла Макси.

– Что случилось? – спросила она.

– Адриан Штадт, – с трудом выдавила я.

– Разве я тебе не говорила, что он здесь будет? – нетерпеливо отмахнулась Макси. – Господи, что с Беттиной?

– При чем тут Беттина? – пробормотала я. – Мне только что улыбнулся Адриан Штадт! Ты его знаешь?

– Немного. А ты? Я закатила глаза.

– Да, конечно. Он член моего боулинг-клуба в Филадельфии.

На лице Макси отразилось недоумение.

– Разве он не из Нью-Йорка?

– Шучу, – ответила я. – Разумеется я его не знаю! Но я его верная поклонница. – Я помолчала, не зная, сказать ли Макси, что именно Адриан Штадт вдохновил меня на сценарий. И если в Джози Вайсе я видела себя, то в Звери Трейсе – Адриана, разве что дала ему другое имя. Но прежде чем я приняла решение, Макси сама сообразила, что к чему.

– Знаешь, а ведь он идеальный Звери. – Она на мгновение задумалась. – Нам надо с ним поговорить. – И направилась к окну. Я застыла столбом. Она обернулась. – Что не так?

– Я не могу просто подойти к нему и начать разговор.

– Почему?

– Потому что я... – Я попыталась найти способ донести до нее простую мысль: «Я и красивые знаменитые кинозвезды живем в разных мирах». Но пришлось идти другим путем: – ...беременна.

– Насколько мне известно, – заявила Макси, – беременным людям по-прежнему разрешено разговаривать с небеременными.