Хорош в постели

Уайнер Дженнифер

– Тебе следует остаться здесь, – убеждала меня Макси. Я не говорила «да», но и не отказывалась. Я старалась найти оптимальное решение, пытаясь ответить на два конкретных вопроса: подходит ли мне такая жизнь и смогу ли я так жить?

Я думала об этом по вечерам, закончив работу и приготовив пищу, когда мы с Нифкином прогуливались вдоль прибоя. «Остаться или уехать?» – спрашивала я и ждала ответа: от собаки, от ребенка, от Бога, который отказался проинструктировать меня в ноябре. Но вновь мне никто ничего не говорил, только шуршали о песок волны да в небе горели звезды.

В мое третье субботнее утро в Калифорнии Макси вошла в спальню для гостей и щелкнула пальцами

Нифкину, который тут же метнулся к ней, навострив ушки, словно самая маленькая в мире сторожевая собака.

– Подъем! – воскликнула она. – Мы едем в спортзал. – И поднялась на мысочках.

Я не без труда села.

– В спортзал? – переспросила я и увидела, что Макси готова к тренировке. Волосы, завязанные в конский хвост, черное обтягивающее трико, ярко-белые носки, белоснежные кроссовки.

– Не волнуйся, – успокоила меня Макси. – Ты не перетрудишься. – Она села на кровать и показала мне буклет некой организации, которая называлась Образовательный центр внутреннего света. – Видишь... вот здесь?

«Самоактуализация, медитация и визуализация», – прочитала я предполагаемый план занятий.

– С последующей мастурбацией? – спросила я. Макси бросила на меня суровый взгляд.

– Не смейся. Эта штука работает.

Я подошла к шкафу и начала искать хоть что-нибудь, соответствующее самоактуализации. Решила поехать с Макси и использовать сессию медитации для того, чтобы отточить диалог Джози, героини моего сценария, с ее бойфрен-дом, которому вскорости предстояло стать бывшим. Или подумать о будущем, о том, как мне им распорядиться. Самоактуализацию и визуализацию я воспринимала как причуды нового века, но по крайней мере знала, что это время не пропадет у меня впустую.

Образовательный центр внутреннего света располагался в белом одноэтажном деревянном здании на вершине холма. Я увидела широкую стеклянную террасу, на которой стояли горшки с цветами. На стоянке, слава Богу, плату не брали.

– Тебе наверняка понравится, – заверила меня Макси, когда мы шли к двери. Я надела футболку Макси запредельного размера, которая, однако, уже с трудом вмещала мой живот, легинсы, кроссовки, бейсболку и черные очки, единственное, в чем наши наряды совпали.

– Знаешь, в Филадельфии в таком месте продавали бы чиз-стейки, – проворчала я.

Мы вошли в большую, просторную комнату с зеркалами на стенах, где пахло потом и чуть-чуть сандалом. Мы с Макси нашли свободные места около задней стены, и, когда Макси пошла за поролоновыми ковриками, я оглядела собравшихся. Впереди – ослепительные супермодели, но есть и несколько женщин в возрасте, одна даже с седыми волосами, да еще старик с длинной окладистой седой бородой и в футболке со словами «Ешьте крабов и ни о чем не думайте». Определенно не «Звездный бар», радостно отметила я, и тут в дверь вошла инструктор.

– Давайте все встанем, – предложила она и наклонилась, чтобы вставить компакт-диск в проигрыватель.

Я смотрела, моргала и не верила своим глазам, потому что видела перед собой настоящую толстушку в сверкающем синем трико и черных колготках, ни больше ни меньше. Ее тело напомнило мне маленькие фигурки богини плодородия, которые археологи находили на раскопках древних городов: большущие груди, широченные бедра, ядреные ягодицы. Губы она красила розовой помадой, в носу сверкал бриллиант, и выглядела она довольной собой. Уверенной. Счастливой. Я таращилась на нее, ничего не могла с собой поделать и гадала, а выглядела ли я когда-нибудь такой счастливой, и смогу ли теперь этому научиться, и как я буду выглядеть с проколотым носом.

– Я Эбигейл! – объявила

она. «Эбигейл!» – подумала я. Имя, занимающее первую строку в моем списке женских имен! Должно быть, это знак. Знак чего, я, конечно, сказать не могла, но определенно чего-то хорошего. – А это – самоактуализация, медитация и визуализация. Если кто-то из вас попал не туда, пожалуйста, уйдите. – Никто не ушел. Эбигейл улыбнулась нам и нажала кнопку стереосистемы. Зал заполнили звуки флейт и мягкая барабанная дробь. – Мы начнем с того, что потянемся и глубоко вздохнем, а потом перейдем к так называемой управляемой медитации. Вы все займете самое удобное для вас положение, закроете глаза, и я поведу вас через различные воображаемые ситуации, различные возможности. Можем начинать?

Макси улыбнулась мне. Я – ей.

– Нормально? – прошептала она, я кивнула, тут же уселась, скрестив ноги, на поролоновый коврик и закрыла глаза, а в ушах звучали флейты и мягкая барабанная дробь.

– Представьте себе безопасное место, – начала Эбигейл низким успокаивающим голосом. – Не пытайтесь выбирать. Просто закройте глаза и посмотрите, что увидите.

Я не сомневалась, что увижу веранду Макси или ее кухню. Но увидела, стоило Эбигейл повторить слова «безопасное место», свою кровать... свою кровать в филадельфийской квартире. Синее одеяло, яркие наволочки подушек, Нифкина на покрывале, словно маленький, живой, шерстяной орнамент. По свету, проникающему в квартиру сквозь жалюзи, я поняла, что дело происходит вечером, когда я возвращаюсь с работы. Самое время, чтобы выгулять собаку, позвонить Саманте и спросить, не хочет ли она сходить в тренажерный зал, повесить одежду на вешалки, приготовиться ко сну... И внезапно меня захлестнула такая тоска по моему городу, моей квартире, моей кровати, что я едва не потеряла сознание.

Я не без труда поднялась. Голову переполняли картинки города: кофейня на углу, где мы с Самантой пили ледяной капуччино, делились интимными подробностями и ужасными историями о мужчинах... Индепенденс-молл [68] , которую я проезжала по пути с работы, ее широкие зеленые лужайки, заполненные туристами, приехавшими взглянуть на Колокол свободы, кизиловые деревья в розовом цвету... «Ридинг терминал», пропитанный запахами свежесрезанных цветов и корицы... Пеннс-Лендинг по субботам, Нифкин, рвущийся с поводка, пытающийся поймать чаек, низко летящих над водой. Моя улица, мои друзья, моя работа...

68

Индепенденс-молл – площадь в Филадельфии перед зданием Индепенденс-холл, на которой в стеклянном павильоне размещается Колокол свободы, перенесенный с ротонды Индепенденс-холл (здания, в котором подписывалась Декларация независимости) для удобства осмотра.

– Дом, – прошептала я ребенку... и себе. – Туалет, – прошептала я Макси и вышла за дверь.

Я стояла под лучами солнца, глубоко дыша. Минуту спустя кто-то притронулся к моему плечу. Эбигейл стояла рядом со стаканом воды в руке.

– Вы в порядке? Я кивнула.

– Просто... почувствовала тоску по дому, – объяснила я. Эбигейл задумчиво кивнула.

– Дом, – произнесла она, и теперь уже кивнула я. – Что ж, это хорошо. Если дом – ваше безопасное место, это прекрасно.

– Как вы... – Я не могла найти слов для вопроса, который хотела задать. Как вы смогли найти счастье в таком теле, как ваше... как мое? Как найти в себе мужество поступать, как считаешь нужным, если чувствуешь, что живешь в чужом для себя мире?