Шрифт:
Мэнни Хайман торчал в шоу-бизнесе с 16 лет. Сорок годков миновало с той поры, а он все никак не мог успокоиться. Работал Мэнни в одном из залов отеля "Сансет".
В маленьком зальчике. Он, Мэнни, был "комиком". За последние годы Вегас стал совсем другим. Все деньги ушли в Атлантик-Сити, где все было новее, свежее. Да еще эта чертова рецессия.
– Рецессия, - говорил он, - это когда ваша жена убегает с кем-то. Депрессия - когда кто-то возвращает ее назад. Один мне мою доставил. Сейчас над этим где-нибудь еще посмеются, и когда узнаю -
Мэнни сидел в раздевалке и посасывал водку из поллитровой бутылки. Он сидел перед зеркалом... волосы почти вылезли... блестящий лоб, нос загнут влево... печальные темные глаза. Дерьмо, думал он, это круто для каждого. Ты замедляешь ход, но идешь. Или так, или твоя шея окажется на железнодорожном рельсе.
В дверь кто-то постучал.
– Входи, - сказал он, - тут только пустота и один еврейский парень..
Это был Джо. Джо Силвер. В отеле Джо занимался ангажементом. Он развернул стул, сел на него задом наперед, положил руки и подбородок на спинку и посмотрел на Мэнни. Джо ангажировал развлечения ровно столько, сколько Мэнни их проводил. Они выглядели почти одинаково, за исключением того, что Джо не казался бедным.
Джо вздохнул, вытянул ноги и почесал шею.
– Ты выходишь, Мэнни, и твои тексты кажутся такими горькими. Может быть ты слишком долго занимался этим делом, и оно свернуло тебе башку. Ты ведь знаешь, что я помню времена, когда ты был смешным. Ты заставлял меня хохотать. Даже ржать. Не так давно, впрочем..
– Правда?
– нахмурился Мэнни.
– Ты имеешь в виду прошлое выступление, Джо?.
– Я имею в виду прошлый год. В смысле, не помню, когда именно..
– Да ну тебя, Джо, все не так уж плохо, - сказал Мэнни, все еще лыбясь в зеркало.
– Там нет никого, Мэнни. Никто не заинтересовался тобой. Твой номер такой плоский, что запросто может проскользнуть под дверью.
– А может ли он проскользнуть под скользящей дверью?
– У нас вращающаяся дверь, Мэнни. Она впускает внутрь, и если не сделаешь все, как надо, выбросит тебя на улицу.
Мэнни повернулся и посмотрел на Джо.
– Что это ты такое говоришь. Джо? Я же один из самых великих комиков! У меня есть вырезки, могу доказать. Один из великих комиков нашего столетия! Ты об этом знаешь!
– Это было в ледниковый период, Мэнни. А сейчас не то. Нам нужно больше зрителей. Я могу сейчас пойти туда, бросить пару кило сухого риса и никого не задеть.
– Может быть люди не любят рис сырой, Джо. Может, они любят рис вареный...
Джо покачал головой:
– Мэнни, ты похож на злого старика. Люди знают, что мир дерьмо. Они хотят забыть об этом.
Мэнни сделал глоток.
– Ты прав, Джо. Я не знаю, что со мной. Опять появились очереди за супом. Как в тридцатые. Я выхожу и смотрю на этих жующих и пьющих свиней. Они глухие, они в самом деле глухие. Какое право они имеют на все эти деньги. Я их не понимаю.
Джо потянулся и тронуд Мэнни за руку.
– Выбрось этот мусор из головы. Ты не для того, чтобы улучшать мир. Твоя работа - чтобы животы надрывались от смеха.
– Да, я знаю...
– Ты знаешь, я люблю тебя, Мэнни, как человека. Я знаю,
– Этот парень - торчок низкого пошиба. Слышал, что он вытворил на днях? Нанюхался кокаина и нассал на горничную. Потом дал ей 5 баксов и сказал: приходи завтра вечером еще.
– Я слышал. Но он хорош на сцене. И в этом я убежден.
– Я не нюхаю кокаин, Джо.
– Мне наплевать, что ты нюхаешь. Мне важно знать, что ты делаешь. Твое имя - на афише, а людей нет как нет.
– Черт побери! Разве ты не слышал? Это рецессия, Джо.
– Пожалуйста, Мэнни, не надо больше шуток по поводу рецессии. Каждый вечер шутки по поводу рецессии. Людям от них плохо. Они хотят смеяться. Что-то не так, Мэнни, они не приходят.
Мэнни сделал еще один глоток, повернулся и посмотрел на Джо:
– Знаешь, можно я тебе кое-что скажу? Это все проклятый кордебалет. Те же самые девки в тех же самых нарядах 3 или 4 сезона подряд. У них сиськи провисают. Их задницы - больше, чем объем национального дефицита. И после всего этого... они еще ходят на съем. "Маленькие Лебеди", черт побери. Их надо переименовать в "Лишайных сестер". Никто не хочет смотреть на толпу больных проституток, мотыляющих ногами туда-сюда.
– Мы не можем купить им новые костюмы, Мэнни. Ты знаешь, как дорого они стоят.
– Добавьте тогда какие-нибудь новые детали.
– Мэнни, это не решит проблему. Проблема - это ты. Или ты поднимаешь программу - или уходишь. И тогда я позову Бенни Блю с его Грязными Пузырями.
– Поднять программу?
– Это просто выражение. Я хочу, чтобы ты оторвался от пола. И там должна быть не моя задница, а твоя...
– Спасибо. Джо.
– Я думаю, ты знаешь, у Джинни рак груди. Я видел счета из больницы.
– Я слышал...
– Мэнни подал бутылку Джо.
– Выпей-ка водки.
– Спасибо, Мэнни.
Джо сделал глоток.
– Слушай, Мэнни, как там было за столами вчера вечером?
– Ты не поверишь, но все прошло на ура.
– Прекрасно! Но послушай, Мэнни...
– Да?
– Спрячь бутылку.
Джо поднялся.
– Не ломай ногу, ломай сразу обе ноги и ключицу.
– А как насчет сломанной малой берцовой кости?
– И ее тоже.
Мэнни сел перед зеркалом, прямо напротив бутылки. Он слышал мужской голос, певший сентиментальную любовную балладу. Они никогда не смеялись над этими торчками. Дамочкам нравилось, а мужики терпели и были очень рады, что не похожи на этого парня. Этого парня, певца, Мэнни встречал. Отчисленный из колледжа Пасадены с бакенбардами до задницы. Говнюк, налакавшийся ванильного ликера и играющий на автоматах с бабульками. В нем было столько же мастерства, сколько у кота, играющего с консервной банкой.