Хороший сын
Шрифт:
— Ауу-ааа! — Смеюсь, пока мне отрывают ухо. Моль нас обоих ухватила за уши, и мы теперь стоим на цыпочках, как нашкодившие школьники, которых поймал директор.
— Псину заткни, пока Ма не вернулась! — выпаливает Моль, толкая нас обоих к задней двери да еще и наддав по пенделю понарошку.
Мы смеемся. Любим мы нашу Моль. Превратить бы мальчишек в девчонок и наоборот, тогда Пэдди бы колошматился по хозяйству, а у Моли было больше времени с нами играть.
— Иди сюда, сынок! — кричу, распахивая дверь во двор. — Это мы с Мелкой к тебе пришли!
Киллер
— Правда, нет на свете собаки замечательнее? — говорю я совсем как американец. — Можешь побыть без меня пять минут? — Это я уже Мэгги.
Она хмурится.
— Давай ты пока сама поиграешь с Киллером.
— Ладно, только не застревай, — говорит Мэгги.
Я просачиваюсь в гостиную и плюхаюсь на диван рядом с Пэдди. Он смотрит телик. Я и вживую футбол терпеть не могу, а уж по телевизору и подавно.
— Какой счет? — спрашиваю.
— Два — один, Эвертон ведет, — отвечает он и только потом смотрит на меня. — Чего уставился? — Щурится.
Нужно побыстрее, пока Ма не вернулась.
— Как там оно в Святом Габриэле? — интересуюсь. Он ржет.
— Ага, сведения ему подавай. И что мне за это будет?
— Ботинки почищу.
Он бесится, когда у него ботинки не блестят.
— Начистишь мне футбольные бутсы.
Почищу, пока Ма надраивает Папанины башмаки, хоть побудем вместе.
— Ладно, заметано.
— В первый день тебя будут макать башкой в унитаз, — докладывает Пэдди.
У меня сводит живот.
— А, понятно, — говорю.
В дверь у Пэдди за спиной входит Ма. Он не видит.
— Они туда сперва наложат здоровую кучу. А потом тебя в нее мордой. И дернут за цепочку смывалки, — продолжает.
Изображает, как утирает лицо, потом подносит палец к носу, а от него будто воняет.
Меня сейчас вырвет. Ма меняется в лице: с виду — точно Медуза Горгона. Хватает лопатку из каминного набора и как врежет Пэдди по ноге! Он верещит, точно девчонка, вскакивает с дивана, кидается на Ма. Она отступает на шаг, широко распахивая глаза. Пэдди понимает, что переборщил. В этот миг что-то меняется, Пэдди выпускает воздух из груди и делается меньше. Ма лупит Пэдди лопаточкой по руке. Пэдди отплясывает, точно тролль, повредившийся головой.
— Ты зачем всякую хрень несешь?! — орет Ма.
— С таким, как он, так и делают. — Он указывает на меня. — Вон, все еще играет с сестричкой.
Ма лупит Пэдди по колену, и он ковыляет к дверям.
— Микки — хороший мальчик! — орет Ма ему вслед и захлопывает дверь. — Ты его не слушай, — поворачивается она ко мне.
— Ладно, — говорю.
Через девять недель меня ткнут мордой в говно.
Стук сверху. Разбудили Папаню, теперь ему что-то нужно. Зря Ма так орала.
— Иди с собакой поиграй, — говорит Ма и, сдвинув брови, глядит на потолок.
Она уходит к Папане, а я выхожу во двор. Может, Пэдди наврал. Пердун сумеет это выяснить. Только как с ним повидаться? Мы ж ни о чем не договорились. Жаль, что у нас телефона нет.
Мелкая Мэгги разлеглась на земле, а Киллер так и скачет вокруг. Хватаю его. Он меня облизывает. Щекотно, я смеюсь, но мне не сосредоточиться. Надо бы мальчишек порасспросить, но я же с ними не вожусь. Я в гробу их видел, а они меня. Почему я не живу в Америке, где мальчики и девочки ходят в одну школу? Девочки бы меня защитили.
— У меня есть вку-у-усные конфеты, — поет Мелкая Мэгги.
— Ням-ням, — говорю я клоунским голосом.
Смеемся, а потом она пихает мне в рот что-то розовое, мягкое и сладкое. Я откусываю половину, а вторую даю Киллеру: чтобы знал, что он мой пес. Киллер! Мальчишкам он точно понравится. Я смогу использовать его в качестве секретного оружия, чтобы пробраться в тыл врага. Ну я и гений! Ха! Микки Доннелли так просто не победишь. Он не сдается! Блин. Это ж протестанты так говорят. По счастью, никто, кроме нас с Мелкой, не умеет читать мысли, а то мне бы крепко влетело. В будущем-то все будут телепатами, и на плакатах ИРА будет написано: «Не думай лишнего». Но все равно надо поаккуратнее — может, они уже и сейчас испытывают эту технологию.
3
В дом мне нельзя, потому как я раздражаю Папаню. Это вообще-то нечестно, потому что по телеку показывают кучу классных передач. Ма говорит, что не понимает, зачем мне в такой день сидеть в четырех стенах. Говорит, все дети играют на улице. Она бы уж как-нибудь определилась — ведь гораздо чаще она говорит, чтобы я не играл с уличными. Этим летом вообще все не так.
Папаня в очередной раз бросил пить и курить и теперь мучается. Ма говорит — на этот раз он будет стараться всерьез. Этот раз будет примерно стотысячным. С другой стороны, кто знает. Он же достал мне Киллера.
Мэгги Ма забрала с собой на работу — говорит, мал я еще один с нею сидеть, но уже достаточно большой и гнусный, чтобы оставаться дома один. Киллера она, правда, мне выводить на улицу не разрешает — пока. А я все равно почти вывел. Не понимаю, какая разница, когда я с ним буду гулять — когда Ма дома или нет. Я ее вообще не понимаю. Ма — такая же загадка, как зерновые батончики, странный мясной соус, как телевизионные лучи передаются по воздуху, Бермудский треугольник и уж тем более — правило офсайда в футболе.
Указания мне дали совершенно четкие. В левый конец улицы не ходить — там всегда беспорядки. В правый конец улицы не ходить, потому что там Ничья Земля и всегда беспорядки. Не соваться на холмы Брэй и на Боун, потому что там рядом протский парк, и они со своей стороны швыряются камнями через дорогу. Не лезть в старые дома, потому что в одном из них под каким-то пацаном провалилась лестница, и он сломал обе ноги. Кажется, и шею тоже. Хотя, может, Ма и преувеличила. Да, и еще не ходить на Яичное поле, потому что там клей нюхают.