Хорошо !

Маяковский Владимир Владимирович

задаром

смысла нету."Я влюблена".

шептала

снова в ушко

профессору

она.
– Сердечный друг,

ты нездорова."Оставь меня,

я влюблена".
– Кускова,

нервы,

полечись ты..."Ах няня,

он такой речистый... Ах, няня-няня!

няня!

Ах! Его же ж

носят на руках А как поет он

про свободу... Я с ним хочу,

не с ним,

так в воду". Старушка

тычется

в подушку, и только слышно:

" Саша!

Душка!" Смахнувши

слезы

рукавом, взревел усатый нянь:

– В кого? Да говори ты нараспашку!"В Керенского..."

– В какого?

В Сашку?И от признания

такого лицо

расплылось

Милюкова. От счастия

профессор ожил: - Ну, это что ж

одно и то же! При Николае

и при Саше мы сохраним доходы наши.Быть может,

на брегах Невы подобных

дам

видали вы?

5

Звякая

шпорами

довоенной выковки, аксельбантами

увешанные до пупов, говорили

адъютант

(в "Селекте" на Лиговке) и штанс-капитан

Попов. "Господин адъютант,

не возражайте,

не дам,скажите,

чего еще

поджидаем мы? Россию

жиды

продают жидам, и кадровое

офицерство

уже под жидами! Вы, конешно,

профессор,

либерал, но казачество,

пожалуйста,

оставьте в покое. Например,

мое положенье беря, это...

черт его знает, что это такое! Сегодня с денщиком:

ору ему

– эй, наваксь

щиблетину,

чтоб видеть рыло в ней!И конешно

к матушке,

а он м е н я

к м о е й, к матушке,

к свет

к Елизавете Кирилловне!" "Нет,

я не за монархию

с коронами,

с орлами, НО для социализма

нужен базис. Сначала демократия,

потом

парламент. Культура нужна.

А мы

Азия-с! Я даже

социалист.

Но не граблю,

не жгу. Разве можно сразу?

Конешно, нет! Постепенно,

понемногу,

по вершочку,

по шажку, сегодня,

завтра,

через двадцать лет. А эти?

От Вильгельма кресты да ленты. В Берлине

выходили

с билетом перронным. Деньги

штаба

шпионы и агенты. В Кресты бы

тех,

кто ездит в пломбированном!" "С этим согласен,

это конешно, этой сволочи

мало повешено". "Ленина,

который

смуту сеет, председателем,

што ли,

совета министров? Что ты?!

Рехнулась, старушка Рассея? Касторки прими!

Поправьсь!

Выздоровь!

Офицерам

Суворова,

Голенищева-Кутузова благодаря

политикам ловким быть

под началом

Бронштейна бескартузого, какого-то

бесштанного

Лёвки?! Дудки!

С казачеством

шутки плохиповыпускаем

им

потроха..." И все адъютант

– ха да хиПопов

– хи да ха."Будьте дважды прокляты

и трижды поколейте! Господин адъютант,

позвольте ухо: их ...ревосходительство

...ерал Каледин, с Дону,

с плеточкой,

извольте понюхать! Его превосходительство...

Да разве он один?! Казачество кубанское,

Днепр,

Дон..." И все стаканами

дон и динь, и шпорами

динь и дон. Капитан

упился, как сова. Челядь

чайники

бесшумно подавала. А в конце у Лиговки

другие слова подымались

из подвалов. "Я,

товарищи,

из военной бюры. Кончили заседание

тока-тока. Вот тебе,

к маузеру,

двести бери, а это

сто патронов

к винтовкам. Пока соглашатели

замазывали рты, подходит

казатчина

и самокатчина. Приказано

питерцам

идти на фронты, а сюда

направляют

с Гатчины. Вам,

которые

с Выборгской стороны, вам

заходить

с моста Литейного. В сумерках,

тоньше

дискантовой струны, не галдеть

и не делать

заведенья питейного. Я за Лашевичем

беру телефон,не задушим,

так нас задушат. Или

возьму телефон,

или вон из тела

пролетарскую душу. С а м

приехал,

в пальтишке рваном,ходит,

никем не опознан. Сегодня,

говорит,

подыматься рано. А послезавтра

поздно. Завтра, значит.

Ну, не сдобровать им! Быть

Керенскому

биту и ободрану! Уж мы

подымем

с царёвой кровати эту

самую

Александру Федоровну".

6

Дул,

как всегда,

октябрь

ветрами как дуют

при капитализме. За Троицкий

дули

авто и трамы, обычные

рельсы

вызмеив. Под мостом

Нева-река, по Неве

плывут кронштадтцы... От винтовок говорка скоро

Зимнему шататься. В бешеном автомобиле,

покрышки сбивши, тихий,

вроде

упакованной трубы, за Гатчину,

забившись,

улепетывал бывший"В рог,