Хозяин Чёрной башни
Шрифт:
Я отправилась к ней, чувствуя себя слегка виноватой. В последнее время я пренебрегала общением с ней, будучи слишком поглощена собственным любопытством.
– Я желаю сегодня вечером спуститься вниз, – провозгласила девушка.
– Но ваш отец попросил меня написать несколько писем. Может быть, завтра?
Аннабель набрала побольше воздуха, выгнула спину и закатила ужасную истерику.
Я была напугана сверх всякой меры. Я боялась, что она умрет. Ее лицо посипело, а глаза побелели. Вены на ее горле вздулись и стали похожи на веревки – так яростно
Я поймала ее машущие руки.
– Аннабель, Аннабель, что такое? Что вас беспокоит?
Вопли ее обратились в слова:
– Вы не хотите, чтобы я увидела его! Вы стараетесь придержать его для себя одной! Действуете так, словно вы здесь хозяйка, а вы ничтожество, вы просто дешевая, вульгарная...
По счастью, словарный запас девушки был не слишком приспособлен для того, чтобы адекватно выразить ее чувства. Она сделала глубокий вдох ц принялась плакать.
– Это нечестно, – всхлипывала она. – Я хозяйка дома – не вы! Не вы! Почему я не могу видеть его?
– Вы можете его видеть, и все будут вам рады, – холодно сказала я и, когда Аннабель подняла лицо, добавила: – Но не сегодня. Если вы ведете себя как ребенок, с вами и будут обращаться как с ребенком. Завтра, если вы сумеете убедить меня, что вы знаете, как следует себя вести молодой леди, вы сможете спуститься вниз.
Аннабель начала было протестовать, но тут заметила свое отражение в зеркале, и как раз кстати. Ее лицо распухло, спутанные пряди волос свисали вдоль ее надутых щек, словно сорняки.
Уже в коридоре я встретила Дженет. Она сделала быстрый книксен и попыталась проскользнуть мимо меня. Я вытянула руку, преградив ей дорогу.
– Не отрицайте, я знаю, это вы, Дженет, рассказали мисс Гамильтон о визитах сэра Эндрю. Неужели вы не понимаете, что подобной информации полагалось бы поступить от миссис Кэннон или от меня? На будущее – следите за своим языком.
Говорить подобное было глупо – с таким же успехом можно было бы приказать ветру не дуть. Я знала, что нажила себе врага и при этом не извлекла для себя никакой выгоды.
После обеда я отправилась в библиотеку, готовая к тому, чтобы заняться писанием под диктовку, но мистера Гамильтона там не было. И много времени не прошло, как горничная объявила о приходе сэра Эндрю.
Он был одет в новенький костюм, вне всякого сомнения, по самой последней моде – коричневая охотничья куртка с бесчисленными карманами, светлые брюки, очень узкие в икрах, и твидовая шляпа.
– Вы, как всегда, одна, мисс Гордон?
– Я ожидаю мистера Гамильтона. Он намеревался продиктовать мне несколько писем.
– Безупречный секретарь. – Улыбка сэра Эндрю стала шире. – Но боюсь, что мистер Гамильтон позабыл о вас. Когда я подъезжал к дому, я видел всадника, который мчался от него во весь опор.
– Это просто нелепость. Он твердо сказал мне...
– Да, то, что он мог пренебречь подобным... э... секретарем, кажется весьма странным. Но может быть, его прельстила какая-то другая встреча.
Улыбка сэра Эндрю стала мне надоедать, собственно как и сам он. Сэр
– Очень хорошо, – произнесла я, вставая. – Поедем за ним. Здешняя атмосфера кажется мне несколько гнетущей.
Вскоре мы уже скакали. Тропинка вела в сторону, где я еще не бывала – прямо ко входу в долину. Я могла понять, почему мистер Гамильтон никогда не пользовался этим путем. Тропинка бежала, высоко поднимаясь по холму. В редких просветах между деревьями виднелась дорога, лежавшая далеко внизу, да белая пена ручья, бежавшего рядом. В этом месте ручей был шире, чем у деревни; он был глубок и несся стремительно. Через несколько миль он образовывал широкий пруд, прежде чем обрушиться с холма яростным водопадом. Берега пруда были высоки и круты; в центре его, словно остров, возвышалась груда больших камней. Это было то самое место, где с Аннабель в детстве приключилось несчастье.
Сэр Эндрю, стоявший рядом со мной, затих. Он смотрел на мрачный пруд с каким-то странным выражением. Я не ожидала, что он окажется столь чувствительным к атмосфере этого места, но если где природа и говорила мужскому сердцу о том, что она враждебна человеку, то это было именно здесь.
Сэр Эндрю некоторое время хранил молчание. А потом, без всякого предупреждения, он заключил меня в объятия.
Я была слишком поражена, чтобы двинуться или выразить свой протест. Сэр Эндрю с безупречным самообладанием принялся целовать меня. Его усы щекотали мне щеку, и в первое мгновение я почувствовала, что вот-вот рассмеюсь – таким смехотворным было все это представление. Но мое веселое изумление длилось недолго. Он был очень силен. Когда я попыталась высвободиться, он сжал объятия так, что его руки сдавили мои ребра. Я боролась изо всех сил, но не могла вырваться, пока он наконец не отпустил меня по собственной воле. Я бросилась к Шалунье, которая мирно щипала траву неподалеку.
Обернувшись, я увидела, что он стоит совсем рядом. Я вытянула руки:
– Не прикасайтесь ко мне – не прикасайтесь, или я испробую на вас свой хлыст! Как вы осмелились так поступить?
– Это ваша вина, – ответил он, отступив на шаг назад и томно разглядывая меня из-под своих густых ресниц. – Вы – непревзойденно очаровательны, Дамарис. Вы спустили с цепи беднягу дьявола. Боже правый, я не обвиняю Гамильтона за то, что он прячет вас здесь. Но почему вы здесь остаетесь? Вы ведь его не любите, не так ли?
– Люблю его? – тупо переспросила я.
– Нет, конечно же нет. Я никогда не встречал мужчины, который бы в меньшей степени внушал нежные чувства. – Он воспользовался моим изумлением – и моим оцепенением, чтобы обнять меня снова. – Я предлагаю вам бежать, Дамарис, – прошептал он мне в волосы. – Я никогда не покину вас. И как... как же мне все будут завидовать!
Наконец до меня дошел смысл его слов. Я подняла кнут и хотела ударить его по лицу.
Он успел уклониться и поймать кнут рукой, но сам этот жест и выражение моего лица, должно быть, убедили его.