Хозяин Чёрной башни
Шрифт:
Мой каталог книг был близок к завершению, а сами тома книг стояли аккуратными рядами, их переплеты были вычищены и сверкали обновленным блеском. Моя задача была исполнена. Я больше не могла заблуждаться насчет того, что мистер Гамильтон нуждается в секретаре. Его предложение было просто подачкой, костью, брошенной моему тщеславию, благотворительностью, которая была оказана нуждающейся родственнице. С каждым днем становилось все яснее, что я должна решить, как жить дальше, и с каждым днем мне было все труднее это сделать.
И если мои планы нуждались в какой-то
Удивительным в этом письме были не новости, в нем содержащиеся, но изменившийся тон автора. Рэндэлл просил меня вернуться в Лондон. Он обещал мне любую поддержку, о которой я только попрошу, и уверял, что мне нет необходимости выходить за него замуж, если я нахожу эту мысль столь отвратительной. (Тут я улыбнулась; в его заверениях так ясно звучало оскорбленное достоинство!) Но, продолжал он, если бы я дала согласие стать его женой, после свадьбы ни одного упрека не сорвется с его губ.
Я смягчилась. Конечно, на меня подействовала не его оскорбительная фразеология, но неуклюжая искренность, которая за ней чувствовалась. Может быть, я ошиблась в Рэндэлле. Теперь, когда моя тетя покинула этот мир, жизнь с ним вполне могла быть возможной. Даже лучше выходить замуж без любви: любовь – решительно неудобное чувство, очень затрудняющее жизнь. Сотни женщин выходят замуж по расчету, это происходит ежедневно, а у меня был Рэндэлл, который даже не настаивал на подобной жертве. Мне следовало бы ответить на письмо немедленно; нужно было бы, чтобы Рэндэлл знал, что я оценила его доброту.
Вскоре после этого мистер Гамильтон отбыл в Эдинбург. Он должен был вернуться к вечеру, когда леди Мэри и сэр Эндрю намеревались нанести первый визит с тех пор, как я заболела. Они прибыли, чтобы справиться о моем здоровье, – во всяком случае, так они утверждали.
Я едва успела сообщить о том, что чувствую себя вполне оправившейся, как леди перебила меня:
– Мое дорогое дитя, вы даже не представляете, что судачат о вашем приключении в деревне. Как донесли мне доверенные соглядатаи, в пивной ни о чем другом просто не говорят.
– Вряд ли им есть особенно о чем говорить, – сказала я, намереваясь поскорее завершить этот неприятный разговор. – Все, может быть, не так плохо, как выглядит в пересказе. Незнакомец мог быть ранен или болен; он рухнул у моих ног, словно в обмороке.
Не знаю, что заставило меня выступить в защиту той жуткой фигуры в черном. Наверное, я просто унаследовала привычку своего отца, который всегда старался видеть обе стороны медали. И, в общем, я сказала правду, когда добавила:
– В конце концов, зачем кому бы то ни было причинять мне зло? У меня нет врагов. А мистер Гамильтон доказал, и без вопросов, что он не мог быть тем, с кем я тогда столкнулась. В этом нет никаких сомнений.
С громким вздохом леди Мэри откинулась на кушетку, белая рука вцепилась
– Я так рада! – воскликнула она. – Так рада слышать это от вас!
На мгновение мы все замолчали. Леди Мэри, откинувшись назад, полулежала с закрытыми глазами и искривленным в улыбке ртом и, похоже, была целиком и полностью занята тем, чтобы унять сердцебиение, которое заставляло дрожать ее кружева. Молчание сэра Эндрю было сдержанным и загадочным. Я же, говоря прямо, онемела от удивления.
– Простите меня, мисс Гордон, – сказала наконец леди Мэри. – Должно быть, вы подумали, что я немного не в себе. Но с момента нашей последней беседы я стала такой же пламенной защитницей вашего работодателя, как и вы сами. Сказки, которые мне приходилось слушать, ужасно меня расстраивали.
– Вы встречались с мистером Гамильтоном? – сухо спросила я.
– О да. Признаюсь, он показался мне очень привлекательным.
– Он... он никогда не упоминал о том, что вы знакомы.
– О, – пробормотала она, – полагаю, он никогда не говорит о том, что для него действительно важно.
В эту минуту я поняла, что я терпеть не могу леди Мэри. Она продолжала болтать, по-видимому не подозревая о том, что с этой минуты мы стали смертельными врагами.
Но когда мистер Гамильтон вошел в комнату, мы с леди с притворной благопристойностью пили чай и леди Мэри как раз заканчивала свое замечание насчет погоды.
Он едва не отпрянул, увидев нас столь уютно устроившимися вместе. Посторонний наблюдатель, вероятно, не заметил бы, как он слегка замедлил свой широкий шаг и быстро надел на лицо маску хмурости. Но я все это приметила.
Он склонился над протянутой рукой леди Мэри и поклонился мне. Я тихонько сидела на своем уголке дивана, словно гувернантка, быть которой я не желала, и хранила молчание. Сэр Эндрю по какой-то причине также был неразговорчив. Ну а двое остальных – леди и джентльмен – заполняли комнату звуками своих голосов, словно актеры на сцене. Мистер Гамильтон превосходно владел искусством топкого подшучивания, принятым в обществе. Со мной он никогда не пускал его в дело, но остроумные выпады леди он парировал с блеском. В его голосе была знакомая холодная насмешка, но в его глазах то и дело появлялся блеск, который вовсе не свидетельствовал о холоде.
Я старалась утешить себя, что он игнорирует меня ненамеренно. Но он не смотрел ни на кого, кроме нее. Когда она поднялась, чтобы идти, он снова взял ее руку, и мне показалось, что она позволила ей задержаться там.
– Я собираюсь в деревню, – сказал сэр Эндрю, возвратившись к жизни с такой внезапностью, что я чуть не подпрыгнула. – Могу ли я надеяться, сэр, что вы составите мне компанию?
– Думаю, что нет.
– Превосходный брат, не так ли? – улыбаясь, произнесла леди Мэри. – Предоставляет мне возвращаться домой одной – и как раз через тот лес, мисс Гордон, где с вами случилось то странное приключение. Готова поклясться, что в этом лесу водятся привидения. Что же мне делать, Эндрю, если призрак или домовой выпрыгнет мне навстречу?