Хозяин тишины
Шрифт:
Я действительно взяла конверт, однако не из согласия с тем, что я глупая девка, и не из-за надежды на демоническую милость. Просто Полковник был сильно взволнован, он заметно покраснел, он часто дышал. С его здоровьем такое крайне опасно, и я взяла конверт, чтобы он угомонился.
А потом день покатился по привычной колее, и казалось, что никакого разговора про демонов вообще не было.
На конверте значился адрес какой-то конторы в самом центре Москвы. Это была одна из тех фирм, которые занимаются не пойми чем, но с важным видом прикрывают это переписанными русскими буквами
Вот только Полковник не желал принимать такую трусость с моей стороны. С тех пор, как он передал мне конверт, он не оставлял меня в покое. Каждая наша встреча начиналась с дежурного вопроса, отнесла ли я письмо куда надо. Чем больше времени проходило, тем больше старик злился и нервничал. Он, похоже, искренне верил, что какой-то придуманный им демон мне поможет!
Мне стало жаль его. Да, это был классический пример возрастного помешательства. Но ведь в основе всего лежало желание позаботиться обо мне! Этого давно уже никто не делал, и я решилась.
Я могла бы соврать ему, что все сделала, а конверт попросту выкинуть, да совесть не позволяла. К тому же, помешательство у Полковника чередовалось с периодами прояснения, а в такие периоды он определял ложь получше любого полиграфа.
Так что однажды я решила, что хватит бегать от собственного обещания. Решение это было спонтанным, поэтому я свернула к центру по пути от одной подопечной к другой. Это, конечно же, была плохая идея.
Я совсем забыла о том, что сейчас выгляжу как существо, которое в центре Москвы не очень-то любят и стараются обходить стороной – в надежде, что оно само уползет за плинтус.
Последние месяцы моей жизни были посвящены уходу за лежачими больными, уборке, готовке и побегам от соседских собак. Тут уже не до макияжа и вечернего туалета! Я дни напролет шаталась по городу в потертых джинсах, с растрепанными волосами, без косметики. Это было не столько ленью, сколько необходимостью: так я обращала на себя меньшее внимание со стороны нетрезвых любителей агрессивно пофлиртовать.
И вот в таком виде я приперлась в дорогущий бизнес-центр, на всю улицу сияющий чистейшими зеркалами. Ей-богу, на меня, по-моему, даже доставщики пиццы смотрели с осуждением! Я вся сжалась перед возмущенными взглядами и суровыми огоньками видеокамер, а на свое отражение в зеркале вообще старалась не смотреть.
Но я не отступила. Потому что я чувствовала: пережив этот позор, второй раз я уже не решусь, не приду сюда. Мне нужно было выполнить просьбу Полковника – его последнюю просьбу! Сегодня вечером мне предстояло снова зайти к нему, и я надеялась, что уж теперь-то я смогу уверенно взглянуть ему в глаза и сказать, что все сделано.
К моему удивлению, охрана на первом этаже позволила мне подняться наверх, когда я назвалась курьером. Никто не вызвал уборщицу, чтобы меня смели веником и на совочке вынесли на улицу – уже хорошо! Решив не поддаваться всему этому снобизму, я гордо задрала голову и прошествовала в лифт.
Но на верхнем этаже меня ожидало куда более серьезное препятствие, чем дядьки-охранники: секретарша. Для нее имело значение все: мой наряд, моя прическа, мой маникюр, мой макияж, а точнее, полное отсутствие всего этого.
– Что надо? – осведомилась она.
Эх, Полковник, во что вы меня втравили?
– У меня письмо.
– Кому?
Я понятия не имела, кому, и это делало мой авторитет в глазах секретарши еще ниже. Если у меня изначально был хоть какой-то авторитет в ее глазах!
Мне нечего было ей сказать, поэтому я просто достала письмо и протянула ей. Она приняла его двумя пальчиками и небрежно бросила на край стола. Думаю, она была бы и рада отправить его прямиком в мусорное ведро, но при мне не решилась.
Как странно… Эта девушка была примерно моей ровесницей. Она одевалась точно так же, как я до того, как моя жизнь сломалась, и даже хуже. Судя по всему, она зарабатывала не так уж много. Но она сидела в здании, где заключались многомиллионные контракты, она была здесь своей, и это позволяло ей чувствовать свою причастность к миру сильных и влиятельных. Поэтому я для нее была лишь комочком грязи, который каким-то образом научился открывать двери и ездить на лифтах.
– Это все? – процедила она.
– Да, спасибо!
– Можете быть свободны.
Эх, двинуть бы ей сейчас чем-нибудь… Но нельзя, нельзя. Тысячи лет цивилизации должны были научить меня решать споры переговорами, а не ударом в челюсть не понравившейся мне обезьяны.
В этом случае, моими переговорами было молчание. Я пережила свои пять минут позора и покинула этот глянцевый мир – как мне казалось, навсегда.
Полковник был рад услышать, что его поручение выполнено. Он даже назвал меня «не такой уж глупой девкой» – кажется, это было самое доброе, что он сказал мне за всю историю нашего знакомства.
Но не прошло и суток, как он слег. Мне позвонили посреди ночи и сказали, что его забрала «скорая». Он, еще недавно такой энергичный, словно держался из последних сил, ожидая, когда конверт окажется, где нужно. Но с этим письмом оборвалась последняя ниточка, связывавшая его с жизнью, и он готов был уйти.
Знал ли он, что его послание никто не прочитает? Что секретарша, скорее всего, избавилась от него сразу после того, как за мной закрылись двери лифта, а потом долго отмывала свои наманикюренные пальчики? Надеюсь, что не знал. Ему было легче уходить с верой в то, что он оставил после себя определенное наследие, я чувствовала это.
Я поехала в больницу, как только узнала, что с ним случилось, и все равно опоздала. Полковник умер за полчаса до моего приезда.
Мне было грустно – по-настоящему, и я плакала о нем искренне, как он и хотел. Не потому, что он мне помог; он мне, вообще-то, и не помог, в моей жизни ничего не изменилось. Но он хотел помочь! Он, незнакомый, угрюмый, не знающий мою историю, надеялся что-то для меня изменить и защитить меня. Давненько никто к этому не рвался!
Я ожидала, что его похороны будут более чем скромными, но зря. Оказалось, что у Полковника был какой-то там особый счет, предназначенный для организации погребения. Я такого никогда не встречала, но на этот раз все сработало. У него был дорогой гроб, была целая бригада, которая отвечала за транспортировку, был священник, хотя я сильно сомневаюсь, что Полковник назвал бы себя религиозным человеком.