Хозяин
Шрифт:
Денек оказался отнюдь не погожим. Из дверей ангара они ступили в плотный туман, оставлявший впечатление жемчужин, растворенных в снятом молоке. Сгустки тумана цеплялись за гранитные выступы. Туман был настолько плотен, что даже вел себя наподобие какого-то твердого тела, возвращая им эхо их голосов, и заставляя шаги их звучать, словно в гулкой комнате или пещере. Даже поступь босых детских ног отзывалась в этом тумане. Птицы, сидевшие наверху по краю, не вспорхнули, когда растворились двери. Они не могли себе этого позволить. Им приходилось сидеть, где сидится, бесхитростно покорствуя стихии. Когда исчезает надежда, исчезает и страх, а у птиц не было
— Чего ради мы сюда вылезли? Мы же промокнем насквозь.
— Скорее уж свалимся.
— Держи Шутьку.
— Шутька! Шутька! Иди сюда, глупая! Упадешь!
— Терпеть не могу, когда Шутька гуляет вдоль обрыва, — сказала Джуди. — Я знаю, считается, что собака не способна споткнуться и все такое, но разве можно быть в этом уверенной? Кроме того, она от рождения идиотка, правда, лапушка моя?
— Хорошаясобачея, — сказал Доктор. — Бедная собачея.
И тем обрек себя в глазах детей на вечное проклятие. Ибо никто не вправе называть собак «собачеями».
— Ну, так как же?
— Как весьма основательно заметила твоя сестренка, нам, может быть, лучше вернуться вовнутрь, пока мы не вымокли окончательно.
Войдя в ангар, Доктор в нерешительности остановился, не зная, куда повести детей. Он хотел выйти с ними наружу, потому что, как и они, боялся микрофонов. Трансляционная система относилась к числу тех тайн, в которые его не посвящали. А поговорить было нужно.
— Может быть, ко мне, в операционную?
Это помещение было оборудовано победнее, чем те, в которых располагалась техника. В нем царил беспорядок. Столик на колесах хаотически покрывали сыворотки, ампулы, пузырьки, заткнутые неподходящими пробками, дифтерийная сыворотка соседствовала с пенициллином, а рядом валялись сломанные иглы для подкожных инъекций и та штука, которой, заглядывая в горло, прижимают язык, — ее покрывала ржавчина. Близнецы присели бок о бок на черную кожаную кушетку. Джуди с неодобрением заметила, что в эмалированном ведерке так и валяются заскорузлые куски окровавленной корпии вперемешку с окурками.
— Так как же?
Доктор тяжело вздохнул.
— Важно было увести вас подальше от негра, детки. Я был обязан извлечь вас оттуда.
Они обдумали сказанное, ничуть не веря в него.
— Он не в своем уме, — пояснил Доктор.
Джуди подумала: «Пожалуй, он простоват немного. Но разве сумасшедшие так себя ведут?»
Доктор понял, о чем она думает.
— Нет-нет, он непростачок, все гораздо хуже. Он производит такое впечатление, потому что душа у него добрая. И все-таки он живет в иллюзорном мире, — как настоящий безумец. Советую вам быть поосторожнее, когда остаетесь с ним один на один, и самое главное, не доверяйте тому, что он говорит. Правильнее сказать, что пишет. У нас, докторов, это называется галлюцинаторным безумием. Прислушайтесь к словам человека, получившего медицинское образование, детки, — это необходимо, поверьте, — иначе вы можете попасть в чрезвычайно опасное положение. Несчастный малый! Потомуто мы и держим его на острове, для него остров — что-то вроде лечебницы. Большую часть времени Пинки кроток, как агнец, такой услужливый, — сама доброта, — хотя в голове у него полная каша. Потом вдруг, бах! Маниакальная депрессия. Так что не верьте ни одному его слову.
— Он сказал, что это вы забрали Шутьку.
— Ну вот, видите. Потому мне и пришлось вас увести. Скажи ему слово поперек, оспорь хотя бы единое из его представлений, — и беды не миновать. Даже это утверждение опасно
— Значит, не вы?
Доктор сожмурился.
— Ой, ну что вы, право!
Вообще-то говоря, они и не видели, что могло бы его к этому подтолкнуть.
— А зачем вы говорили на разные голоса, когда мы сидели взаперти?
На лицеДоктораобозначилось обиженное выражение, придавшее ему почти достойный вид.
— Всемувинойприсущеемнечувство юмора, — высморкавшись, заявил он. — Живем мы на острове, от детей отвыкли. Вам следует простить меня за это. Дружеское заблуждение.
— Почему нас здесь держат?
— И чем вы тут занимаетесь? — добавила Джуди. — Пока вы нам не скажете, мы не сможем верить вашим словам, нам все будет казаться неправдой.
— Об этом я и хотел побеседовать с вами. Погодите минутку, помоему, у меня где-то были конфетки.
Он порылся в ящике стола и извлек оттуда покрытый пятнами бумажный пакетик, содержавший то ли пилюли от кашля, то ли какието пастилки, — близнецы с неохотой приняли их. Цвета «конфетки» были черного, а на вкус отзывались смесью лакрицы с черной смородиной.
— Я расскажу вам все с самого начала. Нам придется разговаривать тихо. Перетяните кушетку в этот угол, подальше от двери.
— Так вот, детки, — начал Доктор. — Вы несомненно слышали такие слова: «совершенно секретно». Они относятся к вещам, о которых разрешается упоминать только в Кабинете министров, да и там еще не всегда. Разве что сэр Уинстон Черчилль может позволить себе обсуждать их по закодированному телефону. Вот над такими вещами мы и работаем на Роколле. Я сильно сомневаюсь, следует ли мне говорить об этом, даже с вами!
— Если это такой секрет, — сказал Никки, — то не говорите.
— Обстоятельства принуждают меня к этому, — вот именно, вынуждают обстоятельства. Ваше появление здесь, — свершившееся, я мог бы сказать, по воле случая, заставляет меня открыть правду.
Доктор подумал над сказанным и добавил:
— Вы понимаете, что мы пытались вас уничтожить? Трагический выбор, детишки, но необходимый. Когда на одной чаше весов лежит существование миллионов, какие-то две жизни приходится сбрасывать со счетов. Таков научный подход.
— Мы догадываемся, что не сами в себя стреляли.
— Да. Да. Гхм! Ну что же, вам должно узнать правду, всю правду и ничего, кроме правды. Тогда вы сможете составить суждение касательно вставшей перед нами дилеммы.
Голос его упал до беззвучного кваканья, затем кое-как выправился и превратился в шепот. Он наклонился к близнецам и сказал:
— Мы работаем над тем, чтобы обезвредить водородную бомбу.
Близнецы ждали продолжения.
— Сдерживание, — сказал Доктор, — или Защита. Вам еще предстоит услышать споры на эту тему. Вы можете либо сдерживать врагов, изготавливая все больше бомб и при этом все лучших, либо вы можете изобрести контр-оружие, которое сделает их безвредными. Я хочу сказать, сделает безвредными бомбы.
Повисло выразительное молчание, которое нарушил Никки:
— А вы хорошо разбираетесь в бомбах?
— Нет. Что нет, то нет. Я врач, скромный служитель, задача которого заботиться о здоровье и вообще о благополучии этих великих умов, — мне следовало бы даже сказать, этих незаменимых людей. Собственно, по этой-то причине я вам все и рассказываю.
Значит, он еще не закончил.
Доктор Мак-Турк переместил запыленный термометр из фасолевидной ванночки в стакан с водой, уже содержавший запасную пару вставных челюстей.