Хозяин
Шрифт:
В узкой прихожей жертва скоро почувствовала, как деревянный сундук уперся сзади ей в ноги чуть ниже колен. Доктор поднял руку над головой и обхватил рога, которых ни разу еще не касался.
Часть стены отъехала в сторону.
Похоронным шагом, приноравливая ритм своего продвижения к бескровным баховским фугам, они вступили в лабораторию.
Доктор положил палец на выключатель, расположение которого было ему неведомо, нажал, и в ответ послышался тонкий вой включенной машины. Пустая, выложенная плиткой стена перед ним замерцала.
Шествие завершилось.
Затем —
Глава двенадцатая
Полоний
Близнецы сразу заметили, что Доктор куда-то пропал, но странное дело, ни разу и не обмолвились о пропаже, словно могли, не упоминая события, помешать ему воплотиться в реальность.
Бриллиантовый блеск звезд в ночь исчезновения Доктора был результатом дождя, а не его предвестием. Снова установились знойные дни, подобные тому, в какой дети приплыли на яхте к острову.
Целыми днями, не считая послеобеденных часов, когда Никки приходилось учиться, дети валялись на прокаленной вершине островка. Они лениво следили за тем, как деловитая Шутька раз за разом получает по носу, ссорясь с глупышами. Они разговаривали о родителях, о столь далекой от них сельской Англии в разливе ее зелени, о своих пони, пасущихся на траве домашнего парка, — о чем угодно, кроме Доктора.
Почти неделя прошла, прежде чем дети решились заговорить даже о собственных проблемах.
— Когда вертолет прилетит?
— Мистер Фринтон сказал, что не вернется до субботы.
— Похоже, он тут не очень засиживается.
— Может, ему этого и не хочется.
— Вот если бы мы могли выбираться отсюда, как он.
Никки не ответил, — вытянув ноги и опершись на локти, он лежал и смотрел на горизонт. Море под ними отливало неправдоподобной синевой, словно на рекламном проспекте путешествия во Флориду. Несколько раз мимо них то в одну сторону, то в другую со свистом пропархивал тупик, так близко, что они могли разглядеть малиновое кольцо вокруг глаза, охваченное стального отлива треугольником. Забавные птицы эти тупики, подумал Никки, важных клоунов вот кого они напоминают! Наверное, из-за глазных треугольников, у клоунов точно такие же. Потому люди и дают им прозвища, вроде «Забулдыга» или «Томми-простачок». Это скорее из-за глаз, чем из-за радужного клюва.
— Джуди, ты видишь? Он лапки сложил!
— Кто?
— Тупик. Вон там, смотри!
— Точно!
— Засунул под фалды. Как олдермен.
— С ума сойти!
Никки порылся в памяти и прибавил:
— Я в какой-то в книге читал, что одно из его прозвищ — «Римский Папа».
— Не иначе как он молится на лету. Ты не заметил, ладошки он не сжимал?
— А славный из него вышел бы Папа — толстенький, коротконогий, нос бутылкой и размалеван, как в цирке.
— И переваливается на ходу.
— Да, ходит он скорей по-моряцки, вразвалочку.
— Знаешь, Никки, люди в «Bello Gallico», может, и не самые симпатичные, а все же приятно смотреть на птицу и не чувствовать
Садясь на воду, тупик вытягивал и широко разводил по сторонам от хвоста красные лапки, — пользуясь ими, как самолет элеронами.
— В книге сказано, — пояснил Никки, принимая ее похвалу, — что тупики летают, «елейно сложив ладошки». Что такое «елейно», ты не знаешь?
На этом разговор и прервался.
— Джу?
— Да?
— Единственное на чем отсюда можно сбежать — это траулер или вертолет.
— А мы не могли бы попросить мистера Фринтона, чтобы он взял нас с собой?
— Дурочка!
— Он, вроде, не такой плохой, как… как некоторые.
— Разве мы можем его о чем-то просить, когда он работает на Хозяина? Что это тебе в голову взбрело?
— Но мы же не сумеем спрятаться на вертолете так, чтобы нас не заметили. Там и места-то нет.
— Если на то пошло, так и на траулере не больно-то спрячешься, особенно с Шутькой.
— Шутьку мы бросить не можем.
— Конечно, не можем.
— Никки.
— Ну?
— Эти дурацкие рубахи. Как бы нам с тобой раздобыть нормальную одежду, ушить что-нибудь, что ли? А то мне уже опротивело изображать херувима. Может, мистер Фринтон сумеет что-нибудь заказать в Ирландии? Он мог бы снять с нас мерки.
— Мне вот что интересно, — задумчиво сказал Никки, — нельзя ли спрятать в вертолете записку. Не про одежду, а насчет того, чтобы нас выручили отсюда. Должен же кто-то на той стороне обслуживать вертолет, он мог бы найти записку, если бы мы засунули ее куданибудь в двигатель…
— А давай отправим письмо в бутылке.
Никки повернул голову, подпираемую загорелой рукой и уставился на сестру укоризненным глазом. Так адмирал озирает младшего лейтенанта, и молчание при этом хранит точно такое же.
— Нет, но ее же могут найти.
Молчание.
— Могут или не могут?
Он отвернулся. Невежество сестры было слишком вопиющим, чтобы о нем стоило разговаривать.
— Дельфины! — воскликнула Джуди.
Никки мигом вскочил на ноги. Дельфины были их любимыми рыбами, вернее, млекопитающими.
— Где?
Дельфины плыли примерно в полумиле от них, но плыли к острову. Большие блестящие спины вырастали из воды одна за другой, — быть может, дельфины охотились за идущей близко к поверхности рыбой, а может быть, просто играли, испытывая блаженство и радость. Они приближались, и гладкие, обтекаемые, мерцающие тела их поочередно пробивали поверхность воды, — хотя возможно, что кто-то из них временами выскакивал наверх и не в свой черед. Они скользили, струясь и сверкая, между воздушной и водной стихиями, перекатываясь по неторопливой дуге, словно конь-качалка или доска качелей, — голова-хвост, голова-хвост. Но ни та, ни другой никогда полностью не покидали воды. Целая стая дельфинов! Будь они стайкой купающихся школьников, они бы сейчас ныряли, падая в море, словно с небес. Но океанские школяры ныряли из моря в небо. Как радостно было предвкушать их появление, пересчитывать их, пока они приближались, и молиться, чтобы они подошли поближе.