Хозяин
Шрифт:
— Кто-нибудь просил его об этом?
— Хватит вопросов, Джуди. Где наши штаны?
— Мистер Фринтон про них забыл.
— Я про другие, которые ты собиралась чинить.
Джуди была девочка добрая и понимала, что брату не по себе. Поэтому она смиренно ответила:
— Я спрошу у Пинки, может, он их видел.
— А почему бы нам самим не попросить Пинки? Ну, то-есть, чтобы он его убил.
— Мистер Фринтон страшно рассердился из-за того, что мы сами разговаривали с Китайцем.
— Ничего
— Еще как рассердился, только не стал этого показывать.
— Ладно, тогда давай попросим его, чтобы он попросил Пинки. Мы можем все вместе к нему пойти.
— Интересно, а убитые тобой люди насовсем исчезают? — осведомилась Джуди. — Было бы довольно тошно встречаться с ними в раю.
— Ой, да заткнись же ты. Ты ни бельмеса в этом не смыслишь. Кроме того, тебя-то как раз ожидает ад.
— А Шутька тоже в ад отправится?
— Откуда мне знать? Это ты у нас все знаешь.
— Вовсе нет.
— Вот именно что да.
— Вовсе нет. Ты сам точно такой же.
— Tu quoque.
— А это еще что?
— А это то же самое, что экспромт, ха-ха!
И после одержанной таким манером победы к мистеру Фринтону отправился вместе с сестрой, — чтобы уговорить его уговорить негра, чтобы тот прикончил Хозяина, — вполне жизнерадостный мальчик.
— Ну что же, попробовать можно, — сказал майор авиации. — Но раз Китаец сказал, что он этого делать не станет, значит, он и не станет.
— Почему?
— Мистер Бленкинсоп умнее меня. Вероятно, он уже предпринимал такую попытку.
— Я все же не понимаю, — сказал Никки, — почему столько сложностей возникает вокруг этого яда? То есть, не вообще, а вокруг того, чтобы дать его Хозяину. На мой взгляд, это, конечно, мерзкое дело, но ведь само по себе, вроде, несложное. Он же должен есть и пить, так положите яд в еду и дело с концом. А Пинки не обязательно даже и говорить, что вы это сделали. Просто суньте его в любое блюдо, которое он туда относит.
— Пинки ничего не готовит для хозяйских покоев. Они там сами себе стряпают.
— Ладно, а почему мистер Бленкинсоп не может подсыпать ему чегонибудь и тут же об этом забыть?
— Потому что все, происходящее за черной дверью, происходит у Хозяина под носом, — вернее, под носом у его сознания.
— Как бы там ни было, — заметила практичная Джуди, — яда у нас все равно нет.
— Хорошо, — упрямо сказал Никки, — тогда пусть подсыпет за дверью во что-нибудь, а потом занесет его внутрь и оставит.
— Во что?
— Ой, ну, в пирог, в бутылку виски — какая разница во что?
— Если к нему что-то внесут, он заметит. Ничего из вносимого в двери не минует его сознания, совсем как на таможне. Знаешь, одна из твоих бед состоит в том, что ты все время забываешь о том, кто такой Хозяин. Не могу понять, как
— Я никогда о нем не забываю, — серьезно сказал мальчик, — и сознаю, что он всегда опережает нас на полголовы.
— Вот и помни об этом все время.
— Никки говорит…
— Слушай, Джуди, дай мне закончить. Первым делом ты должен понять, что имеешь дело отнюдь не с интересной задачкой. Вам грозит смертельная опасность. Вы вообще-то задумывались когда-либо над тем, что он в тринадцать с лишком раз старше вас? Понимаете ли вы, что все, о чем мы сейчас рассуждаем, он, скорее всего, предвидел? Даже когда нас не видно, не слышно, у нас в головах все равно бродят мысли, которых он ожидал от нас, может быть, еще во время Крымской войны. И самое ужасное во всей ситуации это то, что сейчас, именно сейчас, когда мы втроем отправляемся к Пинки, мы, вероятно, делаем именно то, чего он от нас ожидает.
Нет, об этом они раньше не думали. Подумали теперь, в леденящем молчании.
— Ну ладно. Главное в жизни — принимать ее такой, какая она есть. Выше себя мы все равно не прыгнем. Пошли, спихнем это дельце Пинки.
Они застали негра за изготовлением пончиков с джемом для Шутьки, стоявшей с ним рядом в немом обожании и глядевшей, задрав голову, вверх с таким же выражением, с каким любитель достопримечательностей глядит в Риме на собор Святого Петра. Едва Пинки принимался накладывать джем в очередной пончик, как она тут же раза три-четыре виляла хвостом, подтверждая правильность такового поступка.
— Любовь по расчету! — с отвращением произнесла Джуди.
Шутька с отсутствующим видом вильнула хвостом еще пару раз, говоря:
— Да-да, в другой раз.
Оказалось, что один из многочисленных принципов мистера Фринтона не позволяет ему использовать людей, если они не сознают, что делают. Он был в такой же мере не способен попросить Пинки сделать что-либо, не задумываясь, в какой не желал извлекать выгоду из особенностей Никки. А это означало, что ему предстояло еще раз рискнуть и объяснить, чего они хотят. Однако его прервали, едва он начал свою речь.
Улыбаясь ласково и загадочно, негр извлек из заднего кармана джинсов дешевый потертый бумажник и благоговейно раскрыл его. Видимо, бумажник был ему дорог. Внутри помещались его документы об увольнении из армии — времен войны 1914 года — удостоверяющие, что солдатом он был хорошим, медаль с изображением святой Розы из Лимы, рецепт изготовления boeuf а la mode, выцветшая фотография играющего в бейсбол негритенка, объявление о продаже инструментов часовщика и многократно сложенная вырезка из газеты. Последнюю он выложил перед ними на стол, осторожно придерживая вымазанными тестом пальцами.