Храброе сердце
Шрифт:
— Што значит в порядке? Саба! — Лью хватает меня за руку и трясет ее. — Саба, што, черт возьми, произошло здесь?
— Это был Траккер, — говорю я. — Тот волкодав, которого ты только што подстрелил. О Боже, Лью, он спас мне жизнь.
— Кто? — Он выглядит сбитым с толку.
А затем до меня доходит, што он-то в отличие от меня с Эмми не был у Мерси в Междуручье. Мы попали туда, после того, как его забрали Тонтоны. Потому он и не мог знать кто такой Траккер.
— Траккер, — повторяю я. — Это волкодав Мерси. Ну, знаешь, Мерси. Подруга Ма из...Междуручья.
Он пялитца
— Междуручье? В том, што ты несешь, нет никакого смысла.
— А вот и нет, — возражаю я. — Этот волкодав с опущенным ухом. Выглядел прямо как Траккер. Это был он, Лью, это был Траккер. Я уверена.
— У волкодавов желтые глаза, никак не голубые, — говорит Лью. — Желтые, как у этих. И нет способа приручить волкодава. Они норовистые и злые сволочи. Погляди на себя, Саба, ты вся перепачкалась.
Он прав. Я вся в крови. Моя обувь, туника, штаны.
— Траккер их убил, — говорю я. — Он прибежал мне на выручку, а потом...он появился, словно из ниоткуда, Лью, и он сцепился с одним и разорвал тому глотку, а затем он принялся за другого, а потом я помню, што споткнулась ... помню, как падаю, я должно быть ударилась головой. Должно быть вырубилась. Когда я пришла в себя, вот буквально только што, Траккер стоял рядом со мной и...
В данный момент Лью слышит только «ударилась головой», он притягивает меня к себе и начинает ощупывать мне голову, не обращая внимания на то, што я говорю.
— Да ради всего святого, Саба, почему сразу не сказала?
— Ой! — Я локтем отпихиваю его. — Я в норме, это всего лишь шишка.
— Я буду судить об этом, — возражает он. Он начинает осматривать меня, держит перед моим лицом палец и водит туда сюда. Я слежу за его пальцем глазами.
— Это был Траккер, — настаиваю я. — Клянусь это был он, Лью.
Он берет меня за плечи. Смотрит прямо на меня.
— Послушай меня, — говорит он. — Ты ударилась головой. Ты пролежала на солнце, черт знает, сколько времени. Ты, должно быть, выдумала это. Тебе привиделось.
— Нет, — упираюсь я. — Я никогда не смогла бы выдумать такое.
— Да ладно, Саба, пораскинь мозгами, — говорит он. — Какова вероятность того, што Траккер может появитца здесь, в этой глуши? Междуручье должно быть в неделях ходьбы отсюдова.
— А то я не знаю, — огрызаюсь я.
— Так, каковы шансы?
— Без понятия, — говорю я. —- Я....думаю, не большие.
— Больше похоже на - невозможно, — говорит он. — Как насчет этова?
Лью поднимает вверх свободный конец крапивной веревки, другой конец которой обмотан вокруг его левой лодыжки. Я опускаю взгляд вниз. У меня точно также как и у него обмотана веревка вокруг ноги, с той лишь разницей, что у меня, вокруг левой ноги. Веревка перерезана ножом, прямо рядом с сапогом, чисто и аккуратно. Я пялюсь на обрезок. Я совсем и забыла, што мы перед сном привязываемся к друг другу. В последнее время, я хочу во сне. Связывать нас вместе, это идея Лью, штобы я не попала в переделки. «Для моего же блага», — сказал он. Штобы уберечь меня.
— Я проснулся, — говорит Лью, — веревка была перерезана, а ты пропала.
Неро полетел вниз и сел мне на голову. Я поморщилась.
— Должно быть, снова ходила во сне, — говорю я.
—Ты пытаешься сказать мне, што двигалась так проворно во сне? — говорит он. — Што ты отвязала нас, не разбудив меня?
— Ты думаешь, што я сделала это нарошно? — спрашиваю я.
— Это ты мне скажи, — говорит он.
— Я... я не помню, как перерезала веревку, — говорю я. — Я не помню, как очутилась здесь.
— О Боже, я не знаю, должно быть, ты и вправду ходила во сне. — Он качает головой. — Господи, Саба.
— Слушай, — говорю я, — всё, што я могу припомнить, так это то, што я охотилась и мне попалась на глаза газель, бежавшая прямо перед бурей - Госпади ты боже мой, Лью, да ты никогда не видел такой бури прежде. Это был...длинная линия торнадо, все небольшие, не больше сорока футов в высоту, и они надвигались с востока, просто кружились волчком сюда. Это было потрясно!
Я машу рукой в сторону равнины перед нами. Мы с Лью глядим на бледный лик Пустыни. Небо середины утро настолько ясное, што можно разглядеть всё очень хорошо, вплоть до самого горизонта, а то и дальше. Ни каких тебе вырванных с корнем кустов. Ни пропаханной земли. Ни единого признака того, што прошел ураган.
— Здесь прошли торнадо, — говорю я, — так и было, на самом деле. Неро может подтвердить, он видел!
Я гляжу на него, как будто он ни с того ни с сего начнет говорить и подтвердит мои слова. Но он занят своими вороньими делами, отрывая по кусочку плоти от одного из псов, балуя себя свежей добычей.
— Ладно, короче, я едва не прикончила её, — говорю я, — ту газель, но потом будто из ниоткуда выскочила стая волкодавов, и двое из низ, эти самые, бросились ко мне, а потом появился Траккер и они сцепились...а потом я...я упала и ударилась головой, когда очнулась ты уже был здесь...вот и всё.
Мы смотрим друг на друга.
Лью. Золотой, как солнышко. Его кожа, его длинные волосы, што заплетены в косу до пояса. Голубые глаза, как летнее небо. Так отличаетца от меня, с моими-то темными волосами и глазами. Мы говаривала, што я была ночью, а Лью днем. Единственное, што у нас общие это тату в виде новолуния на наших правых щеках. Па сам её выбил, штобы особо нас отметить. Близнецы, рожденные средь зимы в полнолуние. Редкость.
Лью тяжело дышит. Идет туда, где валяютца на земле мои лук и колчан, да и мой нож. Пока он подбирает все это, он свистом подзывает лошадей и те начинают скакать к нам вниз по гребню. Гермес и Рип, конь Томмо, на котором Лью сюда приехал. Он возвращаетца. Протягивает мне мое оружие.
— Колчан полон, — замечает он. — Это означает, што ты не сделала ни одного выстрела. Ни в газель, ни в волкодавов. Как так?
Я пускаюсь в объяснения. Останавливаю себя. Я едва не проговариваюсь Слова чуть не сорвались у меня с губ. О том, што меня трясло и про нехватку воздуха и...и про всё остальное. Но я не могу рассказывать. Не должна. Я не могу взваливать на плечи Лью свои проблемы. Ему и так нелегко пришлось. што бы меня не беспокоило, это пройдет.
— Саба!
– говорит Лью. — Почему ты не выстрелила?