Храм Саламандры
Шрифт:
– А ты как будто знаешь… – попробовал защититься Шемма.
– Я-то знаю, – заявил Витри. – Я вчера ходил в скалы и нашел тропу. Давай-ка посторонись, я поеду первым.
Шемма пропустил Витри вперед, и тот сразу же пришпорил Мону. Когда тропа пошла вдоль обрыва, они спешились и повели коней. Витри шел быстро, оглядываясь и проверяя, успевает ли за ним Шемма. Тот пыхтел, обливался потом, но не отставал.
Ближе к полудню Шемма окликнул своего спутника:
– Витри!
– В чем дело? – отозвался Витри.
– Давай поедим. Дорога тяжелая,
Но Витри не собирался останавливаться на узкой тропе над обрывом.
– Дойдем до конца тропы, тогда и поедим, – откликнулся он.
– Мы только по кусочку, – настаивал Шемма. – Присядем, съедим и дальше пойдем.
Витри пошел вперед, не отвечая на уговоры табунщика. Шемма между тем, увидев на тропе большой валун, остановил Буцека и стал снимать с него мешки. Когда Витри оглянулся, табунщик уже отвязал мешок с провизией и направился к валуну.
– Шемма! – закричал Витри. – Ты что делаешь!
– Ем. Я не лошадь, чтобы целый день идти голодным. Ты можешь не есть, это твое дело, а я не могу. Жди тогда, пока я поем.
Шемма уселся на валун, поставив мешок между ног. По несчастью, он сел прямо на крупную серую ящерицу, незаметно дремавшую на валуне. Ящерица, не долго думая, что есть силы впилась в его ляжку.
Шемма взвыл, не столько от боли, сколько от неожиданности, и подскочил на валуне. Буцек в ужасе шарахнулся и чудом удержался на тропе.
Мешок, бывший между ног Шеммы, подскочил вместе с ним, вырвался из его рук и покатился к обрыву. Витри издали оцепенело глядел на эту сцену. При виде катящегося мешка слова вернулись к нему.
– Шемма, мешок! Мешок! – закричал он.
Шемма кинулся за мешком, но было уже поздно. Крутые лоанские колбасы, душистое копченое сало, круглые желтые сыры в последний раз. подпрыгнули в воздухе и рухнули под обрыв. Табунщик подбежал к краю обрыва как раз вовремя, чтобы проводить в последний путь мешок, лихо прыгающий со скалы на скалу. Под отчаянным взглядом Шеммы мешок еще раз метнулся с камня на камень и, кувыркаясь в лоанских порогах, скрылся под водой.
Шемма сидел на тропе убитый горем. Если бы он хоть успел поесть!
Теперь до самого Цитиона он не увидит и даже не понюхает прекрасных и полезных продуктов, подобных тем, что были в мешке. Все, что У них осталось, – это мука, крупы и соль, которые вез Витри. Было отчего разбиться даже такому мужественному и отважному сердцу, каким Шемма считал свое.
Витри, хотя и был тронут горем товарища, не удержался от попрека:
– Не мог ты еще немного потерпеть! А теперь придется нам обоим терпеть до Цитиона.
У Шеммы от огорчения пропал аппетит. Табунщик молча нагрузил оставшийся мешок на Буцека и пошел за своим товарищем, больше не упоминая о еде.
Витри вскоре почувствовал, что несчастье Шеммы пошло на пользу общему делу. Табунщик, до того никуда не спешивший, теперь заторопился в Цитион на встречу с сородичами колбас, безвременно канувших в лоанские воды. Утром Шемму не понадобилось будить,
Днем табунщику тоже не спалось – не давал покоя полупустой желудок, – поэтому они продолжали путь почти без задержек.
Посланцы колдуна преодолели путь, оставшийся до Цитиона, за двое суток – срок удивительный для низкорослых, коротконогих Буцека и Моны. Они заночевали на подъезде к городу, а утром выехали на мост через Лоан, ведущий в Цитион. Проехав мост, они поднялись на пригорок, с которого открылся белый город – жемчужина Келады, сияющая под утренним солнцем.
Ни Шемма, ни Витри до сих пор не видели ничего подобного. Город был построен из ракушечника и мрамора, который привозили из единственного на Келаде месторождения, залегающего недалеко в Сехане. Даже голодный Шемма замер, глядя на ослепительные стены богатых городских домов, на их ажурные каменные изгороди и белые остроконечные башенки, украшенные резьбой. Дома попроще тоже были белы, чисты и изящны, мостовые из ционского гранита искрились голубизной.
Зелень, фонтанчики и бассейны во дворах освежали Цитион и придавали ему веселый и уютный вид.
Витри, рассматривая город с возвышения, увидел, что по всей окружности Цитиона ведутся строительные работы. Жители обносили город гранитной стеной, перед ней копался ров. Жемчужина поспешно облекалась в раковину.
Несмотря на раннее утро, на стене и во рву копошились люди с кирками и лопатами, лошади тянули гранитные блоки, передвигаемые с помощью катков и веревок. Витри вспомнил рассказ колдуна и понял, что дыхание предстоящей войны уже коснулось белого города.
Наглядевшись, Шемма и Витри стали спускаться по дороге к городу.
Около строящейся стены они увидели господина средних лет, который стоял на дороге и как бы от нечего делать разглядывал возводимые сооружения. Его одежда, добротная и изготовленная по мерке, сидела на нем изящно и непринужденно, будто он в ней родился. Голову господина прикрывала шляпа с короткими, поднимающимися кверху полями, украшенная пером. Его волосы, спускающиеся из-под шляпы, были уложены тщательно и аккуратно, а чистота сапог, сшитых из хорошей мягкой кожи, заставляла думать, что их хозяин вообще не ходит по земле. Поэтому Шемма, которому нужно было спросить, где гостиница, заговорил с ним в высшей степени уважительно, боясь промахнуться в обращении.
– Доброе утро, ваша милость! – произнес он как можно почтительней.
– Доброе утро, молодые люди, – приветливо и с достоинством ответил господин. – Чем могу быть вам полезен?
Молодые люди были польщены его обращением. Шемма – тот и вовсе расцвел.
– Мы издалека, – сказал он. – Из Лоана, ваша милость.
– Слышал, слышал, – охотно подтвердил господин. – В этих краях почти не видно лоанцев, оттуда так редко выезжают. У вас, наверное, важное дело, молодые люди, – предположил он.