Храм Зла
Шрифт:
Если бы не спецподготовка на выносливость, Граков давно бы сдался и вернулся в космопорт. Но он по-прежнему упорствовал, и, упорствуя, добрался до пятьдесят третьего этажа. Далеко не последнего.
«Хорошо, хоть лифты здесь исправно работают», — подумал он хмуро, выходя из кабины в очередной, словно скопированный с предыдущего, коридор. Путешествуя по этому бюрократическому государству, Граков обнаружил одно весьма любопытное явление: в коридорах и приемных, кроме него, не было ни одного просителя, как будто все канцелярские дела на всей планете были давным-давно улажены. «А может быть, так оно и есть?» — мимоходом подумал пилот. Но беготня
В кабинетах его встречали деловитые мужчины и женщины, разные, но в то же время чем-то неуловимо похожие друг на друга и на свои кабинеты. «Невероятно! — подумал Граков во время перехода из одного кабинета в другой. — У меня такое впечатление, что все чиновники известных нам цивилизаций имеют определенное сходство. Также, как их кабинеты. Сходство хоть и не всегда явственное, но, тем не менее, обязательное. И что интересно, нигде никто из них не желает взять на себя даже малейшую долю ответственности, пусть она и положена по рангу. И каждый обиняками, а порой и прямо, разъясняет, что попросту опасается потерять свое теплое, сытное и непыльное место. Такое впечатление, что они страшатся даже бумаги передвинуть на столе, не имея на то четких указаний свыше».
На Земле бюрократия тоже не была изжита полностью. Случались моменты, когда казалось — все, окончательно уничтожили ее. Не подняться ей больше. Но вскоре благодушие и самоуспокоенность приводили к рецидивам самой махровой бюрократии и коррупции. Ее гасили в одном месте, она разгоралась в другом. И порой начинало казаться, что она неистребима и вечна, как сама Вселенная. Поэтому землянам постоянно приходилось быть начеку, чтобы вовремя вырубать ее зловещие ростки, противостоять ее проникновению в различные сферы общества. И сражения эти для противников бюрократии не всегда завершались успешно. А бюрократия неизменно тянула за собой черный хвост коррупции, тупого стяжательства, подлости, предательства и неприкрытого цинизма.
Граков хорошо помнил давнюю историю о том, как новую площадку лунного космопорта назвали именем покойного начальника Управления Торговых Обменов Урбанюка. Его управление снабжало необходимым пограничные колонии и вело торговлю с цивилизациями Союза. Но вскоре на незаконных действиях попались его заместители и друзья: Волгин и Зябликов. В ходе следствия, которым занималась специальная правительственная комиссия, выяснилось, что уважаемый начальник даже у друзей имел репутацию законченного негодяя, был продажен, как гулящая девка, и творил такое, что ахнула вся планета…
В очередном, 963 по счету и номеру кабинете Гракова принял молодой мужчина удивительно непримечательной наружности. Принял с таким же озабоченным видом, что и предыдущие чиновники. Узнав причину мытарств Гракова и удостоверившись из бумаг пилота, что перед ним действительно инопланетянин, чиновник откинулся в кресле и с наигранной улыбкой заявил:
— Считайте, что ваше хождение по кабинетам закончено.
— Закончено? Неужто? — усомнился Граков.
— Н-ну, скажем так: почти закончено. — Затем чиновник позвонил куда-то, с кем-то переговорил, коротко обрисовав инопланетную персону. И снова обратился к Гракову, кладя трубку на рычаги телефона: — Ну вот, все улажено. Спуститесь этажом ниже, найдите 927-ую комнату. Вы там были?
Граков в затруднении потер висок.
— Вероятно, да. Но точно не скажу. В вашем учреждении все двери одинаковы. Трудно запомнить. Я просто шел туда, куда меня направляли.
— Неважно! —
Граков имел некоторый опыт знакомства с бюрократическими лабиринтами на Земле. Потому, покинув этот гостеприимный, но стандартный кабинет, не торопился расслабляться и успокаиваться. Хоть и обрадовался довольно быстрому — по бюрократическим меркам — решению его вопроса.
В коридорах Канцелярии, тускло освещенных, было по-прежнему пусто. Бесконечные ковровые дорожки на блестящих паркетных полах гасили звук шагов. По обеим сторонам коридоров тянулись одинаковые ряды дверей с металлическими табличками. На них шаррянскими иероглифами и на Едином были указаны номер и чиновничья должность хозяина кабинета.
Пилот бодро шагал по коридорам мимо дверей и прикидывал, сколько же за ними скрывается профессиональных бездельников и бездельниц, интриганов и интриганок, лжецов, мздоимцев, законченных мерзавцев и законченных дураков. А из-за дверей слышались голоса, стрекотали какие-то канцелярские аппараты, мелодично звучали звонки телефонов.
Граков отметил еще одну интересную деталь: хотя кабинеты с каждым этажом становились комфортабельней и роскошней, их объединяла изначальная казенная безликость. Граков криво усмехнулся. Неужто и дома у всех этих чиновников так неуютно? Или дома они нежатся в уюте, а здесь просто отсиживают время. И плевать им на просителей со всеми их заботами. Ведь главное в их жизни — это день зарплаты или удачно полученной взятки.
За последние несколько часов Граков снова убедился в бессмертности и универсальности еще одной земной истины: увидеться с очередным чиновником, занимающим очередной кабинет чрезвычайно нелегко, а получить от него положительный или хотя бы прямой ответ — практически невозможно.
Все как везде, и все как всегда. Сперва приходится убеждать упрямую секретаршу, нередко глупую, как деревяшка, но более высокомерную, чем древнеегипетский фараон, что тебе нужно, просто необходимо, встретиться с ее начальником. Потом томительно долго ждешь, пока тебя соизволит принять столь ревностно охраняемый ею чиновник. И вот, наконец, наступает торжественный для просителя момент приема. Ты предстаешь пред ясные очи, невыразительные, как у вареной рыбы. Заводишь разговор, но чаще всего уже через несколько минут начинаешь понимать, что твой собеседник по уровню развития мало чем отличается от своей секретарши. Однако надменности в нем — сверх всякой меры. Можно подумать, что он не мелкий винтик колоссальной бюрократической мельницы, методично перемалывающей добрые надежды и светлые намерения, а Верховный Вершитель Судеб. Или что-нибудь в этом роде. Но — никак не меньше.
Если бы чиновник просто молчал, восседая за столом величественным казенным монументом, тогда была бы еще возможность проникнуться трепетным почитанием. Но он начинает говорить, и возникает жуткое ощущение, что беседа — всего лишь бесплодный обмен фразами с обычной видеозаписью рядового андроида, запрограммированного только на несколько расхожих бюрократических положений и параграфов. А чтобы общение с посетителями проходило без сложностей, в него введены только запрещающие положения. То есть, те, которые начинаются словами «нет», «нельзя», «не уполномочен», «не приказано». И прочее в том же духе.