Храм Зла
Шрифт:
И разумеется, ты стремительно уясняешь, что самостоятельно мыслить этот чванливый манекен просто не способен, и, разочарованный, выходишь в коридор, с досадой хлопнув дверью.
Ну что, дружище, снова убедился, что этот чиновник — ничуть не лучше других? Он случайно не напоминает тебе штангиста по недоразумению, который панически боится даже легкого напряжения? Вместо штанги в его руках клоунские воздушные шарики, и вся его работа напоминает шутовской фарс. А он еще и радуется: вот, мол, здорово — и руки заняты, и тужиться не надо, и зарплата капает.
Да и вообще,
И вид у них всегда… нет, не озабоченный. Откуда такому виду быть, когда забот никаких? Да и не ищет он их — вдруг найдутся ненароком? Зачем в собственный карман мочиться? Нет уж, обойдемся.
Какой же у них вид? Ого-го, какой! Деловой, разумеется. Такой, что и не подойти. И при случае такая гнида не преминет, как водится, громогласно объявить с высокой трибуны, что трудится на износ, прямо-таки горит на работе газовым факелом. И что когда все идут не в ногу… с ним не в ногу… он один идет в ногу… сам с собой… и с шага не сбивается. И новшества всегда приветствует обеими руками. Хотя на деле, понятно, приветствует одной рукой. Другая у него занята — ею он уминает это новшество себе под седалище, разомлевшее на руководящем месте.
В 927-ом кабинете секретарша неласково посмотрела на пилота и раздраженно осведомилась о цели его визита. Граков вкратце сообщил.
— Для посетителей существует приемный день, — объявила она сухо. — Он будет… — Секретарша заглянула в календарь и недовольно поджала губы. — На ваше счастье, он будет завтра. Запишитесь у меня на прием и завтра приходите в назначенное время.
— Но мне всего лишь получить справку.
— Ничего себе — всего лишь!
— Дрянной кусок бумажки!
— Да что вы мне говорите это! — отозвалась она, даже не пытаясь быть вежливой. — Мне совершенно безразлично, что вам там надо получить — хоть золотые слитки… Кстати, за справками обращайтесь в Общий зал на первом этаже.
— Но меня прислали именно сюда, к вам.
— Я конечно, очень рада, что вас послали именно сюда, а не куда-нибудь подальше… — изрекла она с изрядной долей сарказма и отвернулась от него, давая понять, что разговор закончен.
— Может, вы все-таки сообщите обо мне своему шефу? — не унимался Граков. — Сообщите и узнаете точный ответ. Я уверен, что он будет положительным. Ведь с ним только что разговаривали.
— Да, я в курсе, — металлическим голосом продолжала она. — И все-таки я никому ни о чем докладывать не стану. И не подумаю даже! — И резко добавила, как отрубила: — Ясно вам?
Граков был ошарашен этой непробиваемостью, этим презрительным нежеланием выслушать посетителя. Он, звездолетчик, ни разу не спасовавший ни перед одной из опасностей и неожиданностей, сейчас неловко и в полной растерянности замер посреди вместительной приемной, чувствуя себя совершенным идиотом. Потом, как мальчишка, которого крепко отчитали за глупую шалость, нерешительно вымолвил:
— И что же делать?
— Как — что? Уж, конечно, не стоять столбом.
— Ну, это я понимаю. И
— Можете идти, на сегодня вы свободны. — И, любуясь его замешательством, секретарша злорадно велела: — Явитесь, как я сказала, в приемный день.
Тут Граков устыдился минутной слабости и решил пойти напролом, козырнув тем, что он все-таки не местный житель, а, как-никак, пришелец…
— Меня это не касается, — решительно отрезала секретарша, не дослушав. — Никто из инопланетян на сегодняшний прием не записывался.
Минуту Граков не мог выговорить ни слова. Потом выдавил с трудом:
— Но мне срочно…
— Всем всегда срочно! — оборвала она его. — Справка нужна не ему, а вам. Так что никуда не денетесь, придете снова.
С этими ее словами Граков не мог не согласиться. Унизительное обстоятельство было подмечено тонко и точно. Нужнее тому, кто просит, не тому, у кого просят. Вот и проси. Унижайся. Вместо того, чтобы хватить этакую суку ближайшим стулом по башке.
И тут, посмотрев на часы, Граков недоверчиво сказал:
— Неужели ваш начальник до сих пор занят? — Время близилось к полуночи, когда не только на Земле, но и на большинстве цивилизованных планет народ укладывается спать.
— Занят!
— А может, он давно ушел?
Секретарша отрицательно помотала головой.
— Он всегда занят.
— В такую-то пору?
— Совещание у него.
— Так поздно?
— А вам какое дело?
— Трудно поверить.
— Не верьте — дело ваше.
— А если я подожду?
— Хоть до утра.
Граков решился на рискованный маневр.
— А если я взгляну, чем он там на самом деле занимается?
— Нет! — пискнула секретарша.
— А мы посмотрим! — яростно прорычал Граков, хватаясь за ручку двери, как хватаются за рукоять меча.
— Ни за что! — завизжала секретарша, пулей вылетела из-за стола, ловко, словно приемом каратэ, сбила его руку с дверной ручки и прижалась спиной к двери.
Граков увидел, что на лице ее застыло выражение яростной решимости. Такой же яростной, как у него. Было похоже, что она намерена драться и либо лечь костьми, либо разорвать просителя на части, причем она рассчитывала на второе.
Внезапно у Гракова возникло сильнейшее желание взять секретаршу в охапку и выкинуть в окно — с такой немыслимой высоты… И помахать ей вдогонку платочком.
Но он мужественно сдержался, хотя и с большим сожалением. Канцелярия быстро извращает понятие о милосердии, как, впрочем, и все другие понятия.
Пилот решил прекратить конфликт. Продолжать его было неразумно.
«Что поделаешь, — уговаривал он себя, выходя из приемной, — если у них так принято. Не мне, чужаку, перестраивать их порядки, ведь я здесь только гость. А гостю негоже вести себя по-свински, то есть — по-чиновничьи».
Лифт спустил Гракова к машине. Было совсем темно. Тучи висели низко. Казалось, вот-вот заморосит мелкий дождик, наподобие осеннего земного. Граков поднял голову и посмотрел на окна Канцелярии. Все они ласково светились. Верхние этажи расплывались в туманной дымке. Чиновничий улей копошился, растревоженный его появлением.