Храм
Шрифт:
Вилли Лассель, друг Иоахима, обладал светлыми волосами, голубыми глазами, сверкающими зубами и открытой улыбкой. Душой и телом, обученными очаровывать. Он весьма дружелюбным тоном сказал, что рад будет побеседовать с Полом по-английски, поскольку готовится стать учителем английского языка. Иоахим смотрел на них и хранил молчание.
Вилли еще немного поговорил с Полом, после чего его перебил Эрнст. Все трое — Эрнст, Вилли и Иоахим — заговорили по-немецки. В голосе Эрнста слышалась восторженность. Он чем-то рассмешил остальных. Потом Вилли с Иоахимом отошли от Эрнста и принялись играть большим разноцветным резиновым мячом. Они резвились,
Пол лег на спину и почувствовал, как свет упал на него. Он посмотрел прямо на солнце. Бахрома его ресниц черными тростинками окаймляла поток солнечных лучей. В этом неимоверно ярком свете меркли все слова, возникавшие в его настроенной на дневниковые записи голове. Казалось, солнечные лучи физически пронизывают его насквозь. У него возникло такое ощущение, что они впитывают в себя его мыслительные способности и, словно магнитом, притягивают его к самому солнцу. Он перестал быть личностью.
Он почувствовал, что между ним и солнцем упала тень, и, открыв глаза, увидел Эрнста.
— Пойдешь купаться?
— Да, наверно.
Когда они вошли в бассейн, Эрнст принялся озираться по сторонам, разглядывая всех подряд, особенно людей, отличавшихся красотой. Пол уже начинал стесняться окружавшей его со всех сторон наготы, а Эрнст шел себе вперед легкой походкой, внимательно озираясь вокруг, застенчиво улыбаясь.
Они миновали Вилли с Иоахимом. Вилли улыбнулся Полу и бросил Иоахиму мяч, развернувшись всем телом, точно вращающаяся в солнечном свете колонна. Иоахим поднял руки и поймал мяч, лишь мельком взглянув на него, а потом вновь обратил сияющий взгляд на Вилли.
Когда Эрнст с Полом искупались, Иоахим с Вилли уже были одеты и собирались домой. На прощанье они пожали друг другу руки, и Иоахим пригласил Пола к себе в гости двадцать четвертого числа.
Однокомнатная квартира Иоахима располагалась в пентхаусе нового многоквартирного дома. Большая, просто и скудно обставленная комната освещалась дневным светом через застекленную крышу. У стены, за перегородкой, стояла двуспальная кровать. В другом конце комнаты имелась еще и широкая тахта. Дополняли обстановку стулья из трубок, столики со стеклянным верхом и светильники в виде стеклянных кубов, похожих на освещенные изнутри глыбы льда.
Эрнст с Полом пришли заблаговременно. Иоахим взял Пола под руку и принялся водить по комнате, показывая ему разнообразные вещи: грубо отлитую стеклянную вазу, мексиканский плед, книги по искусству. Было среди них несколько книг и о Дальнем Востоке, и об искусстве Африки. Был «Закат Запада» Освальда Шпенглера.
— Ты это все прочел? — спросил Пол.
— Нет, сейчас я не очень много читаю. Большую часть этих книг я купил сразу после окончания школы, когда мне было восемнадцать или девятнадцать. Но теперь я стал меньше читать. После работы я каждый день иду купаться с Вилли или с другими друзьями. А в выходные езжу на Балтику. Больше всего я люблю солнце и разные занятия, но только не чтение.
— А-а.
— Так, — сказал он, произнеся слово почти как «ток» — и доставая с верхней полки
Он раскрыл книгу с ее толстой светло-коричневой бумагой и плотными, темными гравюрными изображениями лесов, замков, рыцарей, дев, коней, гербов на щитах и чудовищ, выполненными в экспрессионистской манере, рельефными, аляповатыми, мрачными, вышедшими на оттисках очень темными, почти черными. Это были «Сказки» братьев Гримм.
— Поздно ночью я часто лежу, разглядываю эти гравюры и воображаю, будто на них изображена жизнь людей, которых я знаю. Эти иллюстрации заполняют мою голову, как будто она — пещера, а они — рисунки на ее стенах.
По-английски он говорил медленно, но правильно, слегка растягивая слова на американский манер. Он смотрел на Пола взглядом, который был, казалось, обращен и на произносимые им английские слова, точно те были рыбками в аквариуме.
— Чем ты занимаешься? — спросил Пол.
— Мой отец импортирует из Бразилии кофе, и я обязан учиться вести дела семейной фирмы. Но я совсем не уверен, что стану когда-нибудь торговцем кофе.
Пол спросил, не Иоахим ли изобразил на висевшем на стене рисунке двух моряков, облокотившихся на портовый парапет. Сделанный сепией, рисунок отличался выразительностью и четкостью линий цвета высохшей крови.
— А, это я нарисовал очень давно. Рисовать я уже бросил и теперь занялся фотографией.
Он сказал, что когда-нибудь покажет Полу свои работы. К тому времени собралось уже довольно много гостей. Пол отошел от Иоахима и принялся слоняться по комнате, стараясь ни с кем не вступать в разговор — ему не хотелось навязывать таким же гостям, как он сам, беседу по-английски. За входной дверью, несколькими ступеньками ниже, находилась кухня с судомойней. Там он нашел Вилли, мывшего посуду. Широко улыбнувшись, Вилли поздоровался с Полом. Пол сказал:
— Ого, неужто ты моешь посуду?
— Иоахим целыми днями очень занят. Домашним хозяйством ему заниматься некогда. Им занимаюсь я. — Он продолжал: — Понравилась тебе квартира Иоахима? Видел когда-нибудь такие столики из стекла и металла? А кубические стеклянные светильники?
— Нет. Никогда.
— Правда? А знаешь, это все Иоахим придумал. Всю обстановку этой комнаты он заказал в «Баухаусе», в Дессау, и сам нарисовал эскизы… Он такой талантливый… Ах, я так устал… — Он пригладил ладонью свои длинные волосы и рассмеялся. — Я тут с трех часов прибираюсь. Видишь в комнате книги на полках? Так вот, когда я сегодня днем пришел, они были свалены в кучу на полу, и я их все положил на место. Я и всю квартиру подмел.
Они вошли в комнату. Вилли познакомил Пола с некоторыми гостями. Иоахим подвел к нему маленького, изрядно помятого, кривоногого человечка с худым, морщинистым лицом, напоминавшим обезьянью морду.
— Пол, ты должен познакомиться с Феди. Это героический командир цеппелина, сбитого коварными англичанами, когда он занимался безобидной бомбардировкой их ничтожного маленького островка — верно, Феди? К тому же он прекрасно говорит по-английски — правда, Феди?
Феди устало улыбнулся. Они с Полом перешли в другой конец комнаты и, остановившись рядышком у одного из напоминавших вертикальные щели окон квартиры, взглянули на противоположный берег Альстера — на порт, мерцавший огнями и окрашенный вдалеке в багровый цвет закатного зарева.