Хранитель лаванды

Макинтош Фиона

Он шагнул вперед, и чары рассеялись. Лизетта с видимым облегчением повернулась к выходу.

— Герр фон Шлейгель? — Люк откашлялся, изгоняя из головы мысленные голоса.

— Да, герр Равенсбург? — дружелюбно улыбнулся тот. Ни дать ни взять кот, дорвавшийся до сметаны.

— Кто этот человек?

Фон Шлейгель часто-часто заморгал.

— Один старикашка по фамилии Дресслер.

Люк замер.

— Что вам от него надо?

Лизетта безмолвно замерла в дверном проходе.

— А кто

вам этот Дресслер, Равенсбург?

Из голоса гестаповца исчезли и намеки на вкрадчивую любезность.

— Да никто. Он жил в этих краях. Мы с ним пару раз мельком где-то встречались.

— То есть вы знакомы?

Люк пропустил вопрос мимо ушей.

— Почему с ним так обращаются? Он ведь немец!

— Но большой друг евреев. Помогал евреям с юга перебираться в Испанию. Молодых уговаривал уйти в партизаны. Есть доказательства, что в этом году контрабандой перевез сюда из Швейцарии крупную сумму в помощь французским партизанам. Для немца он не слишком-то патриотично настроен.

Люк нахмурился.

— Он немец, герр Шлейгель, и он стар. Он заслуживает уважения.

— Не хотите поговорить с ним? — предложил фон Шлейгель самым невинным тоном.

— Лизетта, подожди меня в машине.

— Лукас…

— Пожалуйста, — прорычал Люк. — Я недолго.

Обуреваемая таким же злым отчаянием, как несколькими часами ранее в Горде, девушка резко повернулась на каблуках.

— Доброй ночи, герр фон Шлейгель, — выдавила она и без единого прощального взгляда скрылась в автомобиле.

— Сюда, — показал гестаповец.

Люк снова последовал за ним прямиком в львиное логово по следам слабого старика, что взял его на руки раньше родной матери. Вольф!

Фон Шлейгель исподлобья покосился на Люка.

— Равенсбург, я заинтригован вашим интересом.

По его знаку двое солдат встали за спиной молодого человека, отсекая все возможные мысли «не передумать ли». Нет, слишком поздно. Оставалось надеяться, что Лизетте хватит ума приказать шоферу немедленно ехать в Лион. Сам Люк уже начал сомневаться, покинет ли он это величественное здание живым.

На этот раз обошлось без притворства даже в убранстве помещения: все превосходно знали, зачем они здесь находятся. Очевидно, прежде в этой комнате хранились всевозможные хозяйственные принадлежности, от краски до бумаги. Одиночная лампочка зловеще покачивалась в порывах сквозняка из разбитого окна. Несмотря на холод, Вольф был раздет до белья и сидел, дрожа и уставившись в пол, на железном стуле. Его жестоко избили — все тело было в кровоподтеках, пальцы окровавленных ног были переломаны. Вольф — любимый учитель Люка, его второй отец!..

Люк утратил дар речи. Вид истерзанного старика грозил окончательно сломить его, заставить потерять голову. Вольф, добрый, чуткий и отзывчивый, с такой же охотой

помог бы попавшему в беду немцу, как и еврею.

— Salauds, — прошептал Люк. Мерзавцы !

— Равенсбург, что я вижу на вашем лице? Неужто вы так шокированы? Какое вам дело до этой старой свиньи? — с улыбкой осведомился фон Шлейгель.

— Да я бы с собакой не стал так обращаться!

— Он хуже собаки, Равенсбург. Он недостоин лизать грязь с моих сапог.

В голове у Люка зашумело. Все происходящее виделось как сквозь туманную пелену сияющего света, накатило состояние, которое бабушка как-то назвала «белой яростью». Только теперь Люк на себе прочувствовал, что она имела в виду. И хотя в висках у него стучало по-прежнему, при мысли о бабушке на молодого человека снизошло непостижимое спокойствие. Люк потянулся к груди и дотронулся сквозь рубашку до лаванды. Искрящийся туман рассеялся, в голове прояснилось.

— Мне казалось, вы хотите с ним поговорить, — заметил фон Шлейгель. — Тогда вам стоит поторопиться.

— Где его арестовали? — спросил Люк. В прошлом году он пытался связаться с Вольфом, но после ареста семьи Боне тот как сквозь землю провалился.

— Он жил в Марселе. Однако схватили его в Лурмарене три недели назад, в холмах — пытался переправить в безопасное место кучку жидовских сирот. Рад сказать, что те уже отправлены в Дранси. — На лице гестаповца читалось такое гнусное самодовольство, что Люка замутило. — Теперь Дресслер — моя проблема. Или ваша?

Люк понимал, что цепляется за соломинку. В руках гестапо жизнь доброго профессора была столь же безнадежно потеряна, как семейство Боне в польских лагерях.

Он развернулся к фон Шлейгелю.

— Этот человек стар и наверняка сражался за наше Отечество в Великой войне. Выходит, достойный ветеран сражался за то, чтобы вы могли расхаживать тут в нарядных мундирах и глядеть на всех свысока? Вы сами-то, фон Шлейгель, принимали участие в боевых действиях?

Гестаповец снисходительно улыбнулся.

— Я бы предложил вам, Равенсбург, аккуратнее выбирать выражения. Гестапо не отвечает ни перед вами, ни перед немецким народом, вермахтом или вооруженными силами… не отвечает ни перед кем, кроме рейхсфюрера Гиммлера и нашего фюрера. — Он шагнул ближе к Люку, так и раздуваясь от сознания собственной власти. — И вас я не арестовываю лишь благодаря герру Эйхелю.

— Не арестовываете меня вторично, — поправил Люк презрительно.

— Нет, Равенсбург. На вокзале я вас не арестовывал. Всего лишь попросил помочь в расследовании. Собирайся я арестовать вас, той красотке, на которой вы хотите жениться, долго пришлось бы ждать возможности надеть ваше кольцо на пальчик.