Хранитель лаванды
Шрифт:
— Обними меня, — прошептала она.
Внезапно они слились в долгом чувственном поцелуе, затягивающем их все глубже и глубже. Лизетта окончательно потеряла счет времени. Маркус подхватил ее на руки и отнес к постели. Она не знала, готова ли к тому, что сейчас произойдет, но безраздельно отдалась ласкам, что страстно и щедро расточал ей полковник Килиан.
25
Лизетта пошевелилась первой. Наручные часики — единственное украшение, что еще оставалось на ней — сообщили ее сонному взору, что
Они предавались любви много часов подряд. Маркус уверял, что глаз не сомкнет, пока держит ее в объятиях, но, разумеется, проиграл эту битву. Зато Лизетта позаботилась о том, чтобы он знал, что вышел победителем из всех прочих поединков и битв, произошедших между ними той ночью. Он заснул с улыбкой на губах.
Лизетта знала, что воспоминания об этих счастливых часах навсегда останутся жить в ее памяти. Полковник оказался нежным и заботливым любовником, а главное — веселым и забавным. Они смеялись почти столько же, сколько и занимались любовью.
Вначале, только оказавшись на кровати, Лизетта думала, что их слияние будет бурным и стремительным. Она так жаждала ощутить его в себе, что торопилась куда сильнее, чем он. Теперь она лишь вздохнула, вспоминая его нежные, ритмичные движения. Он время от времени останавливался полюбоваться ею — и любовался так, что она поневоле стеснялась.
Английская школа, в которой училась Лизетта, была совершенно викторианского склада во всем, что касается отношений с мужчинами, но девушка выросла отнюдь не ханжой и не скромницей, хотя под пристальным и страстным взглядом Килиана невольно краснела.
Он спал, озаренный сочащимся в комнату лунным светом, а Лизетта любовалась полковником. Крепкий подбородок покрыла тень щетины, которую Килиан сбреет через несколько часов. Лицо симметричное и гармоничное, легкая проседь в густых волосах, совершенно одинаковая с обеих сторон, точно отражение в зеркале. Лизетта осторожно коснулась крошечного завитка волос у самой шеи Килиана. Мягкий и золотистый. Адонис, настоящий Адонис — должно быть, куда бы он ни пошел, за ним остается длинный шлейф разбитых сердец.
Пора уходить — надо оставить его ненасытившимся. Инстинктивно она знала: второй подобной ночи у них не будет. Наклонившись, Лизетта легонько коснулась губами губ Килиана. Глаза его распахнулись, в первое мгновение в них стояла тревога, но полковник тут же моргнул и улыбнулся.
— Уже утро?
— Нет, но мне пора.
Килиан вздохнул и попытался обнять ее. Лизетта выскользнула у него из рук и на цыпочках направилась к ванной, по дороге собирая разбросанную одежду. Свет в гостинице выключили в соответствии с требованиями комендантского часа, а персонала в столь ранний час практически не наблюдалось. В темном вестибюле Килиан спросил ее, удастся ли им увидеться вечером.
Лизетта покачала головой.
— Очень много работы.
— Поменяй
— Не могу.
— Не таись от меня, Лизетта.
Она решила пойти на риск.
— Ты сам очень скрытен. Не рассказал мне ни про свою работу, ни про генерала Штюльпнагеля.
Она постаралась говорить как можно легкомысленней, но упрек прозвучал цепко и въедливо.
К счастью, Килиану было не до того.
— Ни к чему тебе мои заботы. Ты вся — сплошная радость, мои секреты не имеют к тебе никакого отношения. С днем рождения, прекрасная Лизетта. — Он проводил ее до автомобиля, усадил в салон, поцеловал на прощание и с трудом оторвался от ее губ. — Как же медленно будет тянуться время, пока я вновь не увижу тебя!
— Маркус…
Он снова наклонился к ней и поднял стеклянную перегородку, чтобы шофер их не слышал.
— Да?
— Ты… — Она замялась. Не стоило бы торопить события. Но ей же надо сообщить в Лондон хоть что-нибудь.
Он усмехнулся.
— Влюблен ли я? Спроси меня вечером.
Она испуганно заморгала, но попыталась скрыть свои чувства за вымученной улыбкой.
— Не дразни меня!
— А мне казалось, ты веришь в любовь с первого взгляда.
Лизетта стушевалась.
— На самом деле я о другом хотела спросить.
— Не стесняйся.
— У тебя сейчас какие-то неприятности?
Килиан пристально посмотрел на нее.
— Нет. Но они словно бы сами меня находят, — загадочно отозвался он.
Она накрыла его руку ладонью.
— Вчера вечером у тебя был такой мечтательный голос, словно ты хотел многое изменить.
— Все военные хотят многое изменить. Мало кто из нас выбрал бы войну. А тем из нас, у кого есть возможность что-то изменить, стоило бы ею воспользоваться… иначе мы горько пожалеем о своей трусости.
Лизетта видела, что он сказал куда больше, чем собирался. Она улыбнулась.
— Слово «трусость» к тебе совершенно неприменимо, — прошептала она и послала ему воздушный поцелуй. Килиан с тоской посмотрел на нее и неохотно закрыл дверцу. Шофер тронул машину с места, в темноту ночного Парижа. Лизетта повернулась, еще раз взглянула на Килиана — не заходя в гостиницу, тот зашагал прочь. Он казался воплощением одиночества — единственная живая душа на авеню Клебер, — а потом пропал, растворился во тьме. Машина набрала скорость.
Что-то тяготило полковника. Он несколько раз упоминал, что сожалеет о чем-то, послание Штюльпнагеля застало его врасплох. Предложение встретиться звучало совершенно невинно и правдоподобно, но чутье подсказывало девушке, что Килиан не купился на эту правдоподобность. Зачем военному коменданту Парижа, одно слово которого способно поднять по тревоге солдат по всему городу, да что там — по всей Франции! — обсуждать меры безопасности с офицером, ответственным за связь с духовенством? Возможно, звучит достоверно… но не до конца. У Штюльпнагеля полно помощников для такого рода дел. Ему незачем назначать срочную личную встречу с Килианом. Лизетта нахмурилась, гадая, не пытается ли она найти скрытый смысл там, где его нет.