Хранитель лаванды
Шрифт:
Судорожно прижимая к груди немногочисленные покупки, Лизетта примчалась домой. Люк встретил ее у дверей.
— Люк, ты давно ждешь? — взволнованно спросила она.
При свете дня он казался очень похожим на Килиана. Светлые волосы отрасли и цветом почти не отличались от волос Маркуса. Подбородок чуть полнее — но это потому, что Люк младше. Роста оба примерно одинакового, только Люк шире в плечах и мускулистей. Главное различие таилось в глазах. Сверкающие глаза Люка на солнце становились ярко-синими, точно васильки… нет, как небесно-синие
Люк покачал головой.
— Ты же сказала, я могу прийти в любое время.
— Сказала. — Она неловко повернула ключ в замке. — Заходи.
— Давай помогу. — Он потянулся к покупкам.
Лизетта первой зашла в квартирку.
— Клади все сюда… — Она показала ему на крохотный стол.
— Славное местечко, — заметил Люк, подходя к окну, и снова обернулся, окидывая быстрым взглядом скудную меблировку комнаты, крохотную раковину и столь же крохотную плиту. На кровать он старательно не смотрел, хотя яркое лоскутное одеяло притягивало взор.
— Полагаю, все точно как у Сильвии, — язвительно проговорила Лизетта и тут же смутилась. — Ну, в смысле, тут все одинаковое.
Люк то ли не заметил язвительности, то ли сознательно пропустил ее мимо ушей.
— У тебя здесь столько света!
Лизетта кивнула. Внезапно эмоции захлестнули ее с головой. Люк все такой же мечтатель! Во всем, что он говорил, чувствовалась затаенная боль, какая-то незаживающая рана.
— Как ты?
— Как видишь, — с раздражающим спокойствием ответил он.
Этот мужчина похитил ее сердце, лишил ее душевного покоя! Она почти ненавидела его.
Лизетта откашлялась.
— Что ж, ты жив-здоров, в целости и сохранности. Я рада тебя видеть.
Она отвернулась к столу убрать покупки.
— Правда?
Лизетта взяла бутылку дешевого вина.
— Для вина еще слишком рано, но могу тебе предложить заменитель кофе.
— Готов держать пари, вчера вы пили настоящий кофе, — негромко промолвил Люк.
— Прекрати, — предостерегла Лизетта. — Я не сама выбирала себе задание.
— Оно тебе по вкусу? — в его голосе прозвучала боль, в глазах сверкала грусть.
Он взял штопор и потянулся за бутылкой.
Лизетта отошла к окну, раздраженная тем, что не в состоянии держать себя в руках.
— Полковник Килиан полон сюрпризов, — признала она, радуясь, что голос звучит ровно.
— Как нацист или как любовник?
Она покачала головой и обреченно закрыла глаза.
— Просто как человек, Люк. Ты хорошо его знаешь?
— Ну, скажем, не так хорошо, как ты, — парировал Люк, отставляя бутылку.
Лизетта осознала, что ударила его, лишь услыхав звук пощечины — звонкий и злой. Ладонь
Внезапно Люк схватил Лизетту за плечи. Она испугалась, решив, что он швырнет ее через всю комнату, но вместо этого он сердито притянул ее к себе. Она затрепетала в его объятиях, точно пойманная птичка — слабая и хрупкая в крепких силках его рук. Люк поцеловал ее: губы его были настойчивы и жарки, а руки все сильнее стискивали девушку. Она уже не знала, отчего задыхается — от его страсти или от того, как сильно он ее сжимает. Она с беспомощной яростью ответила на его поцелуй.
Внезапно Люк отвернулся, вытер губы тыльной стороной руки и, тяжело дыша, оперся о стол. В глазах его бушевала буря.
— Люк… — пробормотала она. Этого не должно было произойти — только не сейчас.
Он налил себе вина и в два глотка осушил стакан. Потом снова налил — уже обоим — и протянул стакан Лизетте. Девушка бессильно опустилась в кресло. Люк, опершись рукой о стену, смотрел в окно.
Так они и молчали, злясь и на себя, и друг на друга, осознавая, в какой опасный тупик сами себя завели.
Люк пообещал себе, что и пальцем к Лизетте не притронется. Он вырвет ее из лап Килиана, увезет в безопасное место. Перед его мысленным взором стояло одно и то же: вот Килиан целует девушку, ласково смеется, когда ее волосы задевают его по лицу, нашептывает ей на ухо всякие нежности. Все благие намерения Люка потерпели полнейший крах. Чтобы не кривить душой перед самим собой, он признал, что любовь — это вечная боль. В обычное время эта боль дарит радость и наслаждение, а во время войны ничего более мрачного и зловещего не придумаешь. Какая мука, какое безумие: любить страстно и безраздельно, понимая, что в любой миг можешь утратить то, что тебе дороже всего на свете!
Понимала ли Лизетта, каково ему было видеть ее с Килианом? Сдерживать ярость при виде того, как немец ласкает ее, отчетливо представлять, что грязный фашист делает с ней в отеле… Невыносимо! Как Люк мог оставить ее? Почему покинул ее? Он не должен был так поступать!
— Я виноват, — наконец произнес он. Щека все еще горела, но гораздо больнее было понимание того, что именно стояло за этой пощечиной. — Мне лучше уйти.
— Нет, Люк! Постой! — прошептала девушка. — Расскажи мне, как ты сюда попал. Поговори со мной.
Да, если он хочет уберечь ее, надо ей все объяснить. Надо придумать, как лучше всего действовать теперь, когда союзники перешли в наступление. Люк развернулся, прислонился спиной к стене и посмотрел на Лизетту. Девушка облегченно вздохнула.
— Держи. — Поднявшись, она нервно сунула ему в руки стакан вина. — Sant'e, — тихо добавила она. — Давай начнем все заново. Я рада, что ты в безопасности.
— Sant'e . Я жив, но не в безопасности. Как и ты.