Хранитель лаванды
Шрифт:
Робер испуганно заморгал, но потом взял иголку и храбро кивнул.
— Это называется — клятва на крови. Ее нарушать нельзя.
Эти слова мгновенно придали мальчику мужества. Он ткнул в палец иголкой и тихо ойкнул.
— Ты очень храбрый, Робер, — похвалил Люк. — Теперь сдави, вот как я.
Робер повиновался. На пальце появилась такая же капелька крови, как и у Люка.
— А что теперь? — спросил мальчик.
— Теперь прижмем пальцы друг к другу, вот так, — пояснил Люк, подмигивая Мари и поднося ладонь к ручонке Робера. — Отлично. Надо, чтобы наша кровь смешалась.
Робер
— А зачем?
— Теперь мы с тобой — кровные братья. Такие узы нерушимы.
Мальчик пристально рассматривал алое пятнышко на пальце.
— Месье Люк, у нас одна кровь.
Люк кивнул.
— Я, Лукас Равенсбург, известный также как Люк Боне, торжественно обещаю вернуться.
Мари ласково коснулась его плеча.
— Люк, женщине нужна любовь. Не мешкай, ступай к ней. А как женишься, привози ее сюда.
Люк обнял их обоих и, упаковав в заплечный мешок немного припасов, двинулся в путь. Прощаясь с Робером и Мари, он подумал вдруг, что за последние несколько лет вся его жизнь только и состоит, что из разлук. Но сюда он обязательно вернется. Люк обещал себе это, а заплаканный шестилетка посылал ему воздушные поцелуи и кричал:
— Не забывайте меня, месье Люк! Не забывайте свое обещание!
34
17 июля 1944
Килиан еще раз перечел записку Лизетты. Читать было больно — он очень скучал без возлюбленной. Он вчитывался в скупые строки, пытаясь понять, отчего Лизетте, несмотря на все предупреждения, понадобилось связаться с ним.
Мой дорогой Маркус!
Не стану тратить слова понапрасну. Я люблю тебя и отчаянно скучаю по тебе. Мне надо тебя увидеть, если уж мы не можем позволить себе большего. Мне это жизненно необходимо. Помнишь наш прощальный разговор? У меня есть что тебе предложить.
Умоляю тебя о встрече. Где угодно, в любое время.
Твоя Лизетта .
Последний раз они виделись неделю назад, перед высадкой союзников в Нормандии. По радио тогда только и говорили, что атака начнется с порта Кале, но союзники ошеломили всех неожиданным маневром.
Командующего группой армий «Запад» сменили — верный признак наступающей паники. Шербур пал, де Голль организовал временное правительство, а генерал Дольман скончался от инфаркта после поражения при Шербуре, хотя ходили упорные слухи, что на самом деле он покончил с собой. Было объявлено, что Роммель получил в Нормандии серьезное ранение. Килиан покачал головой. Оккупированная Франция — последний оплот германского могущества — понемногу высвобождалась из-под власти завоевателей.
Дурные вести лишь укрепляли в Килиане верность заговору. Как жаль, что из предыдущих попыток ничего не вышло — возможно, тогда бы Германии удалось хоть отчасти вернуть утраченное достоинство. Если ничего не предпринять в самое ближайшее время, союзники разобьют
Покушения на фюрера неоднократно проваливались, и Килиан почти не надеялся на успех очередной попытки заговорщиков свергнуть тирана и спасти остатки чести. Гитлер издавал бессмысленные и жестокие приказы, приводя в отчаяние генералов и ослабляя армию.
Килиан неспроста удерживал Лизетту подальше от себя. Гестапо с удовольствием «расспросит» ее. Одним из излюбленных методов получения информации было притапливание жертв в ванне.
Письмо Лизетты, хотя и нежное, без сомнения, не было обычным любовным посланием. Видно было, как тщательно она выбирала слова. Что же она хочет предложить ему? Их последний разговор вышел натянутым. Килиан содрогнулся, припомнив, что намекал ей на существование заговора. А если она как-то причастна к агентурной сети союзников?
Все разрешилось бы, если бы только он мог поговорить с Штюльпнагелем, но комендант находился в отъезде, связаться с ним было невозможно. Килиан в очередной раз проклял свою неосведомленность.
Внезапно зазвонил телефон. Полковник схватил трубку.
— Килиан слушает.
— Полковник Килиан, к вам подполковник фон Хофакер, — звонко отрапортовала секретарша. — Вы примете его? Он просит всего лишь несколько минут.
Пульс Килиана забился чаще.
— Да, разумеется.
— Будет исполнено.
Полковник уставился на трубку в руке. Вот оно! Штюльпнагель упоминал, что фон Хофакер — единственный, кому можно доверять. Должно быть, он принес вести о заговоре. Килиан перевел дух, спрятал письмо Лизетты в ящик стола и одернул мундир.
Раздался властный стук, и дверь отворилась.
— Подполковник фон Хофакер, — доложила секретарша.
— А, фон Хофакер. Надеюсь, вы принесли мне необходимые сведения?
— Полковник Килиан, — отсалютовал вошедший, — так точно, вот они здесь.
— Входите, присаживайтесь. Позволите предложить вам что-нибудь выпить?
— Нет, спасибо, полковник.
Они оба улыбнулись секретарше, и она вышла из комнаты.
Как только дверь захлопнулась, Килиан тихо выдохнул:
— Что нового?
Фон Хофакер поморщился.
— Две неудачные попытки за последний месяц.
Потеряв дар речи, Килиан уставился на подполковника. В кабинете воцарилась тишина. Килиану казалось, что фон Хофакер слышит стук его сердца.
— Почему мне ничего не сказали? — Полковник рывком поднялся из-за стола.
— Все происходит так быстро и тайно, что мы и сами не знали, — пожал плечами фон Хофакер. — Я понимаю, вам нужно было знать заранее, но мы все в таком положении.
— Расскажите, что случилось.
— Первая попытка произошла в начале месяца…
Лицо Килиана вытянулось.
— Что произошло?
— Исполнитель счел, что план не сработает. Нам со стороны легко злиться, но не мы же спускаем курок. Для этого нужен подходящий момент. — Фон Хофакер откашлялся и продолжил: — Затем была еще одна попытка…